В предвечном одиночестве останется.
В XIX веке европейские интеллектуалы считали, что цивилизация вечна и незыблема. Вот русские интеллигенты что-то очень уж в этом сомневались и все пророчили гибель цивилизации. Мол, дождемся, сметут ее восставшие пролетарии и дикие племена. Русские интеллигенты словно заглядывали в черную бездну, раскрывавшуюся сразу за пределами мирка образованных и обеспеченных.
Видимо, в России эта бездна была ближе и различимее.
Конечно, еще в 1850-е годы Э. Тайлор задавал вопрос о том, не представляет ли из себя цивилизация нечто временное и случайное, или ей суждено сохраниться?[70]
В 1908 году Г. Уэллс разразился своим «Путешествием во времени», где высказал невероятно смелую мысль: что вершина развития человечества уже достигнута, и эта вершина приходится на XIX век. Потом люди достигнут невероятных высот развития машин и строительства городов, но сами начнут деградировать и наконец вымрут, превратившись в омерзительных подземных морлоков и ничтожно-веселых элоев, пищу морлоков[71]. Это была первая в истории человечества книга, в которой показывалось, что цивилизация может погибнуть не от внешнего удара, а от неких внутренних причин.
В начале XX века Джек Лондон[72] и Герберт Уэллс[73] разразились фантастическими произведениями, где показывали гибель цивилизации в череде войн и революций.
Но все это пока было лишь игрой воображения, как завоевывающие Землю марсиане из «Войны миров»[74] или как погубившая человечество «Алая чума»[75].
В огне Первой мировой войны гибель цивилизации из теоретического и не очень страшного допущения превратилась в призрак грозной реальности.
Для Г. Уэллса «Россия во мгле»[76] просто первой рухнула в какую-то черную яму, выпала из цивилизации — а потом то же самое может произойти и с другими.
После Первой мировой войны многим стало казаться, что цивилизация уже рушится под напором коммунистов и освободительного движения в колониях.
Во всяком случае, незыблемой ее не считал уже никто.
После Второй мировой войны сомневались в будущем цивилизации, можно сказать, все. А великое множество людей преисполнились уверенности: все, конец. Для такого ощущения было немало оснований.
Действительно:
— Если Красная армия рванется из Германии на Запад и дойдет до Атлантического океана, это будет уже ПОЧТИ концом цивилизации. Концом в масштабах Европы.
Если после этого Красная армия вместе с Мао Цзедуном завоюет и Азию, это станет концом цивилизации в масштабах Евразийского материка.
— Если после этого Красная армия вторгнется в Британию, а в США восстанут и победят местные коммунисты, это станет уже не ПОЧТИ, а ПОЛНОЙ гибелью цивилизации в масштабах земного шара.
Особый вид страха вызвало применение атомной бомбы над Хиросимой и Нагасаки. Все увидели: атомное оружие существует уже не в страшных сказках, уже в реальности.
Распадаются атомы,
Белым вихрем сметая дома[77].
Последствия применения ядерного оружия все оценили. Все понимали:
— Если начнется ядерная война — это тоже будет концом цивилизации, хотя и в других формах.
— Если начнется война между СССР и США с применением химического и бактериологического оружия, это тоже будет концом цивилизации.
По крайней мере два поколения оказались отравлены страхом перед атомным оружием.
— Я принадлежу к первому на Земле поколению, которое может распасться на атомы, — писала знаменитая писательница русской эмиграции Нина Берберова[78].
Ее ровесник Георгий Иванов написал то, что вынесено мной в эпиграф к этой главе.
Испытания атомных бомб на атоллах Бикини и Муруроа показали, какое это чудовищное оружие.
После испытаний водородной бомбы на Новой Земле в 1960 году стало ясно, что новое оружие в состоянии уничтожить всю биосферу Земли.
Исследование японских «хибакуся» — японцев, переживших атомную бомбардировку, и их потомков — показали, какие долгие и страшные последствия дает применение атомной бомбы.
Каждое испытание этого страшного оружия делало все менее вероятным его боевое использование. Мир все плотнее защищался от угрозы атомного самоистребления договорами о ненападении, неприменении... Жить становилось все безопаснее, но кто же мог предвидеть это в 1950—1960-е годы.
Жившие тогда реально ждали — кто следующий после Хиросимы?
Над миром нависло столько возможностей увидеть крах и конец цивилизации, что уныние и паника стали чуть ли не главной частью всей духовной жизни Запада.
Временами это уныние и готовность капитулировать принимали форму навязчивых идей или паникерских состояний («все пропало!!!»). Выбросился же из окна крупный американский чиновник — причем с очень знаменательным криком:
— Танки! Русские танки!
Прыгал он из окна семнадцатого этажа в Нью-Йорке — куда русские танки могли добраться разве что вплавь, а потом влет.
