Повесть «Человек человеку - друг», знакомит читателя с образом знатной ткачихи Валентины Гагановой, имя которой известно всей стране.Художник Р
Как говорится, у дурных вестей длинные ноги. Зинаида Васильевна работала в поле, далеко от деревни, когда увидела, как по дороге торопливо шагает соседка-колхозница. Сначала она не обратила внимания на идущую, но, заметив, что соседка направляется прямо к ней, распрямила спину и согнутой рукой отодвинула с запотевшего лба спустившиеся пряди волос.
Соседка остановилась, тяжело перевела дыхание и, почему-то смотря в сторону, с трудом сказала:
- Васильевна… там тебе… письмо…
- Наконец-то! - радостно воскликнула Зинаида Васильевна, в волнении не замечая, что соседка украдкой бросает на неё жалостливые, беспокойные взгляды.
Муж Зинаиды Васильевны, Иван, был на фронте. Воевал он, судя по намёкам в письмах, где-то недалеко, в своей. Калининской области. Человек заботливый, привязанный к семье, он. бывало, писал домой каждую неделю. А вот теперь, когда Совинформбюро стало сообщать о жестоких наступательных боях севернее и северо-западнее Ржева, письма вдруг перестали приходить. Будто пропал человек.
Зинаида Васильевна продолжала аккуратно писать мужу каждую неделю. Если не было других новостей, она коротко сообщала: живы, здоровы, дети растут, кланяются папке. «У нас всё хорошо, того же и вам желаем». Это была святая ложь. Колхозникам фронтовой области в ту пору жилось тяжело. Все тракторы, всех лошадей отослали в действующие части. В первую военную весну землю подняли лопатами, а под картошку пахали так: четыре женщины впрягались в тягло, а какой-нибудь старик шёл за плугом.
В селе были одни женщины, ребятишки да ветхие деды. А у Зинаиды Васильевны к тому же на руках осталось пятеро детей, и самому старшему, Лёше, шёл тринадцатый год, старшей девочке, Вале, - десятый.
Валя была живая, подвижная, с серыми глазами, с туго заплетёнными и всегда торчавшими вверх каштановыми косичками. Старший брат уже работал в поле, а она как могла помогала матери по дому, смотрела за малышами. Но известно, какая от малолетки помощь: Зинаиде Васильевне всё приходилось делать самой! И всё-таки в письмах, что в ту тяжёлую пору шли на фронт, всегда повторялась одна почти обязательная фраза: «За нас не беспокойся, живём хорошо». И действительно, всё можно было перетерпеть: и тяжёлую работу в поле от зари до зари, и то, что частенько приходилось ложиться спать впроголодь, иногда в нетопленной избе…
Но вот с некоторых пор перестали приходить от мужа письма, и Зинаида Васильевна места себе не находила - похудела, стала молчаливой, рассеянной. Глушила растущее беспокойство работой. За делами было ещё ничего, но вот наступала ночь, засыпали дети, а женщина лежала на кровати с раскрытыми глазами, лежала и думала: а вдруг…
Сколько уже тёмных вдовьих платков появилось на головах, что, если и… Но тут, вскакивая, она гневно отгоняла от себя эту мысль: прочь, не может быть!.. Пятеро детей! Нет, нет!.. Наверное, наступают, не до писем им, сердечным, или перебросили куда-нибудь ихнюю часть…
И вот оно, это долгожданное письмо.
- Наконец-то! - тихо сказала женщина, зарывая своё лицо на груди соседки.
Но та стояла прямая, словно окаменевшая. И тут Зинаида Васильевна почувствовала, как что-то тёплое капнуло ей на шею. Это тёплое будто обожгло её. Она подняла голову. Соседка, у которой муж тоже был на фронте, плакала. И тут Зинаида Васильевна поняла, что письмо это не от мужа, поняла, какое это письмо, и, осознав, почувствовала, как ноги у неё будто стали ватными. Она покачнулась, но соседка поддержала её.
- Похоронная? - еле слышно прошептали побелевшие губы.
- Держись, Васильевна, не ты первая, не ты последняя!.. Что поделаешь, война…
- Убит… убит Ваня!.. - шептала женщина, ничего не видя и не слыша.
- Давай, Васильевна, я за тебя тут доделаю, а ты беги домой… О детях подумай.
- А они уж знают, дети?
- Лёшка прочёл. Он ничего, а Валюшка убивается, прямо страх.
Зинаида Васильевна бросилась в деревню. Она поднялась на крыльцо, когда сумерки уже вошли в избу.
Ребята, не зажигая света, стайкой теснились в уголке. Бросившись к ним и как бы ища у них помощи и защиты, мать, проглатывая собственные рыдания, через силу выговорила:
- Маленькие вы мои!.. Как же это мы теперь одни, без папки?..
И тут из полумрака избы послышался голос старшего, Лёши:
- Я нынче, мама, в школу не пойду, буду в колхозе работать, я здоровый.
Тёплая голова дочери прижималась к матери, каштановые косички касались лица.
- Ничего, ничего, мама, я тебе помогать буду, печку истоплю, обед сготовлю… Ты не плачь, не плачь!
