— Хочешь, вдвоем пойдем? — предложил Гринин. — Думаю адвокат тебе нужен.
— Да? Не беспокойся понапрасну. Сумею рассказать и один.
Я надел халат и пошел в приемный покой к дежурному врачу.
Он сидел за столиком на том месте, где обычно сидит Чуднов, и читал какой-то медицинский журнал. Наверно, про туберкулез читает. Это был фтизиатр, седой, старый доктор в очках. Я не видел, чтобы он когда-либо улыбался. На утренних конференциях он всегда критиковал Чуднова, и я невзлюбил его за это. Вечно он находит в больнице какие-нибудь недостатки. Наверно, он целыми днями только тем и занимается, что ищет их.
Я боялся этого фтизиатра: он был худой и бледный, и мне казалось, что от него можно заразиться туберкулезом.
— Вы ко мне? — спросил Рындин, заметив меня в дверях.
Я кивнул.
— Слушаю вас. — Он протер очки полою халата.
— Мой больной самовольно ушел из отделения, — сказал я.
— Что вы сказали? Подойдите ближе, я вас плохо слышу.
Я подошел к столу, за которым он сидел, и повторил свои слова.
— Садитесь, пожалуйста. — Он указал на стул.
Я сел и только теперь почувствовал себя не в своей тарелке.
— При каких обстоятельствах произошел побег? — Он вытащил из кармана халата записную книжку и начал записывать, что я ему говорил.
«Книжка у него не в далеком ящике, — подумал я, — в любую минуту может вытащить».
— Не спешите, я не успеваю, — не раз останавливал он меня. И задавал множество вопросов.
Я живо представил, как он завтра раскроет этот блокнотик и начнет читать на конференции свои записи. Я не пойду завтра на конференцию, вот и все. Пусть тогда читает, только бы я не слышал.
— Вы предполагали, что он может уйти? — спросил Рындин.
— Я не знал, что больные могут так уходить из больницы.
— Хорошо. А скажите, пожалуйста, не было ли недовольства у больного сестрами, питанием, больницей? — спросил Рындин.
— Было, — ответил я.
— Осветите подробнее, это очень важно, — сказал Рындин и даже переменил позу, чтобы было удобнее писать.
Я не знал, с чего начать.
— Рассказывайте, пожалуйста. Я, как дежурный врач, обязан знать все подробности.
Я не стал слишком распространяться. Мне не нравился этот врач, и, кроме того, остывал мой ужин. А Рындин обстоятельно записывал, и я знал, что он будет записывать еще час, ведь ему спешить некуда.
— Разрешите мне поужинать? — попросил я. — Приду минут через десять.
— Да, да, пожалуйста. Кстати… — Он посмотрел под настольное стекло. — Вы не знаете студента Кашу? Да, студента Кашу?
— Знаю.
— Он дежурит сегодня на «Скорой помощи». Прошу передать ему. — Он положил на стол раскрытый блокнот.
— Передам, — сказал я и вышел. Мне нужно было хорошенько «заправиться», как любил выражаться Захаров. Всю ночь не придется спать.
— Ну что? — спросил Захаров. Он уже допивал чай. Густой и ароматный чай, какой могли приготавливать только здесь. Ни дома, ни в студенческой столовой такого не подавали.
— Кое-что рассказал, но еще не все. После ужина опять пойду… Ты знаешь, я сегодня дежурю на «Скорой помощи». Рындин сказал. Как там дежурят?
— Ничего, Игорь. Ничего! Главное — не теряться.
— А все-таки почему Чуднов его первым поставил? — спросил Гринин. — Как ты думаешь, Николай?
— Не все ли равно, кто первый, — сказал Захаров.
— Тебе все равно? — спросил меня Гринин.
— Конечно!
— Тогда меняемся! — предложил Гринин. — Чуднову ведь тоже все равно.
— Хочешь дежурить первым? — спросил я. — Чтоб потом хвалиться? Не уступлю!
— Как дети, — сказал Захаров. — Как в детском саду. Его поставили — пусть и дежурит. Завтра ты будешь. — Захаров подхватил Гринина под руку и вывел из комнаты.
Я допил чай и медленно спустился в приемный покой.
— Поужинали? Как ужин? Меня, как дежурного врача, этот вопрос не может не интересовать.
Я сказал, что омлет вкусный. Чай хорошо заварен и довольно сладкий.
— Согласен. Повара у нас не хуже столичных… Продолжайте, я вас слушаю. — Рындин приготовился писать. В его руке был остро отточенный карандаш.
— Не могу, мне на дежурство в поликлинику, — сказал я.
— Так вы и есть Каша? Очень приятно. Рассказывайте. Прошу.
— А я не опоздаю на дежурство?
— Не беспокойтесь, — сказал Рындин, — я сейчас позвоню. — Он снял с рычага телефонную трубку и сказал кому-то, что студент Каша задержится минут на сорок в больнице по делам службы. Видимо, ему не возражали. Он взглянул на меня с торжеством. — Ну вот. Этот вопрос улажен. Теперь мы можем с вами не торопиться. Слушаю вас.
Я рассказал ему, что знал, и он отпустил меня в поликлинику, где размещалась «Скорая помощь».
Дежурил низенький полный врач с пышной шевелюрой. Его имя и отчество я не мог запомнить. Фамилия тоже была трудная.
Когда я представился, он сказал:
— Знаю, знаю. Михаил Илларионович говорил, что вы будете мне помогать. Как только поступит вызов, поедем с вами вместе, а пока можете почитать, отдохнуть.
— Хорошо, — сказал я и спросил, как его зовут.
Он сказал, но я не понял и сказал ему об этом.
— Я часто сам путаюсь. — Он смотрел на меня, широко улыбаясь. — Зовите Иваном Ивановичем — просто и всем русским и нерусским понятно.
— А вы не обидитесь?
— Многие меня так и зовут. Зачем обижаться?
