Она припоминает внутренность машины. Два тела — измятых, изломанных. Два окровавленных обрубка шеи — белые кости, бурая плоть, обрывки сухожилий. И две головы, уткнувшиеся друг в друга. Небрежно сброшенные в багажник, словно какой-то мусор, — мокрые волосы слиплись от крови, остекленевшие глаза широко раскрыты…
— Да, — произносит она наконец. — Их обезглавили.
Время проходит, как в тумане. Джесс помнит «Скорую», помнит, как пыталась спрашивать про Элис, про Патрика, когда ее закатывали на каталке в больницу, яркие лампы дневного света над головой. Помнит врачей, сменяющие друг друга лица перед глазами…
Очнувшись, она моментально понимает, где находится. Узнает звуки: попискивание аппаратуры, голоса в коридоре, поскрипывание резиновых подошв по линолеумному полу… Узнает чувство грубых простыней у себя на коже.
Она в больничной палате — голубая занавесочка ширмы задернута, отделяя ее от остальных пациентов.
Слышит, как совсем рядом с ней скрипнул стул — кто-то сидящий на нем поменял позу. Там какой-то мужчина, крупный малый в черной куртке, потертых джинсах и больших тяжелых ботинках.
— Кто вы? — спрашивает она. Голос у нее сиплый, горло дерет.
— Как вы себя чувствуете, миссис Амброуз?
— Сама не пойму, — отвечает она. Но тут же все вспоминает, и волной накатывает страх. — Где Элис? Где моя дочь?
— Она в реанимации, вместе с вашими родителями, — говорит мужчина. — Она здорово наглоталась дыма, и у нее была дыхательная недостаточность из-за отравления угарным газом. Но самое худшее уже позади, все с ней будет хорошо.
Джесс пытается сесть, но очень кружится голова.
— Мне нужно ее увидеть, — выдавливает она, но мужчина качает головой.
— Не сейчас, миссис Амброуз. Мне нужно поговорить с вами о том, как именно погиб ваш муж, прежде чем мы разрешим вам повидаться с дочерью.
— Мой муж… — повторяет Джесс. — Так Патрик погиб?
У мужчины хватает порядочности принять виноватый вид.
— Простите… Я думал, вы в курсе. Пожарные обнаружили тело в гостевой спальне. Насколько я понимаю, это был ваш супруг?
Джесс медленно кивает. Начинает плакать. Что, черт возьми, произошло? Как Патрик мог погибнуть? Он был там, просто был там же, где и она, — в их доме. Он сегодня собирался в Лондон. Кто-нибудь уже звонил ему на работу? Кто-нибудь разговаривал с его родителями? Надо ли ей…
— Не могли бы вы рассказать мне про вчерашний вечер? — спокойно спрашивает мужчина.
— Так вы из полиции! — С быстро забившимся сердцем она передергивается, стиснув зубы. Знакомая конвульсия тревоги. — Я не хочу с вами разговаривать.
Он выпрямляется на стуле. Меряет ее взглядом. Все так же спокойно произносит:
— Это все равно никуда не денется, Джессика. Чем раньше вы мне все расскажете, тем скорее мы все проясним и вы сможете увидеть дочь.
— Проясним? О чем это вы? — Но тут она все сознает. Бросает на него яростный взгляд сквозь слезы. — Вы думаете, это моих рук дело?
— Это был поджог. Кто-то намеренно устроил пожар.
— Это не я!
— Ну так расскажите мне, что произошло. — Мужчина делает паузу, и она чувствует, как он изучает ее лицо на предмет какой-то реакции. — Разве вы не хотите увидеть Элис, миссис Амброуз?
Она кивает. Да, хочет, больше всего на свете!
Он передает ей бумажный платочек из стоящей на тумбочке коробочки, и она вытирает глаза, сморкается. Сопли на платочке черные от сажи.
Джесс мотает головой.
— Я вообще-то мало что помню, честно говоря. Я проснулась, учуяла дым. Вышла из своей спальни. Повсюду был огонь. Я схватила свою дочь и выбралась из дома единственным путем, который у меня оставался.
— Вы вызвали пожарных?
— Нет, не вызывала.
— А почему?
— Ну… я не знаю. — Действительно, почему она сразу не позвонила в «три девятки»? Ей просто не пришло в голову. В такой панике она могла думать только про дочь.
— Почему вы с мужем спали в разных комнатах?
— Ему рано утром надо было по делам. Он не хотел меня тревожить.
Мужчина кивает, о чем-то размышляя. Выглядит он не так, как она ожидала бы от офицера полиции: смугловатый, задумчиво-хмурый, с всклокоченными волосами и с как минимум недельной щетиной. И еще она улавливает какой-то странный запах: не то чтобы неприятный, но немного затхлый, и вроде как слегка отдает соляркой или еще каким-то топливом. Это напоминает ей запахи гаража.
— А как к вам обращаться? — спрашивает она. — Детектив…
— Гриффин, — подсказывает он. — А в последнее время вы не замечали ничего странного?
— Странного?
— Кого-нибудь, кого вы раньше не замечали в вашем районе. Кто наблюдал бы за вами, за вашим домом… Ваш муж не упоминал чего-нибудь в этом роде?
Джесс пытается припомнить.
— Нет, вроде ничего такого в голову не приходит.
— В вашем доме есть видеонаблюдение или сигнализация?
Она мотает головой.
— Жаль.
Джесс замечает, что его взгляд перекидывается на ее левую руку, на прямые белесые линии, четко выделяющиеся на коже. Джесс поспешно натягивает одеяло, чтобы прикрыть их.
— Датчики дыма, — отвечает она. — Они почему-то не сработали.
Гриффин опять кивает. Джесс замечает, что он ничего не записывает, просто слушает, все с тем же хмурым видом.
