Разве нужны еще какие-нибудь примеры помимо тех, что являют собой тела, пребывающие в подобном окружении? Посмотрите на мясника или на забойщика скота и скажите, разве могут их тела служить проводниками возвышенных мыслей и высоких духовных материй! А ведь они являются продуктом действия тех сил, которые неотвратимо преследуют каждое тело, приученное к нечистой пище, которую эти люди сами же и производят.
Конечно, никакой уход за своим физическим телом не прибавит человеку духовности, но с другой стороны — для чего человеку препятствовать развитию собственной духовности, оставляя нечистым свое тело? Для чего ему ограничивать, искажать, уменьшать свои способности, неважно — большие они или маленькие, заставляя их проявляться через посредство несовершенного орудия, которое он вполне мог бы усовершенствовать?
Существует, однако, еще одна сложность, которую мы никак не можем обойти вниманием. Мы можем сколько угодно заботиться о своем теле, твердо решив не загрязнять его, но нам все равно придется жить среди беспечных людей, которые не имеют ни малейшего представления обо всех вышеизложенных природных факторах. В таком городе, как Лондон, да в общем-то и в любом другом городе Запада, невозможно даже пройти по улице, чтобы на каждом углу тебя не подстерегала опасность загрязнения; и чем более чистым будет тело, тем более обостренными будут его физические чувства и тем более придется страдать человеку в окружении цивилизации столь грубой и животной, каковой она сейчас является. Проходя по бедняцким или деловым кварталам, на каждом углу встречаешь пивную, и запах спиртного настигает вас повсюду; миазмы одного питейного заведения наслаиваются на зловоние другого, даже кварталы, считающиеся более респектабельными, отравлены тем же самым; а куда деваться от запаха скотобоен и мясных лавок!? Конечно же, по мере развития цивилизации можно ожидать, что условия станут более благоприятными, а все эти нечистые заведения будут собраны в одном особом квартале, где их сможет найти каждый, кто пожелает. А пока испускаемые этими заведениями частички оседают на наших телах, проникают в наши легкие из атмосферы. Но так же как здоровое тело не создает условий, в которых могли бы развиваться болезнетворные микробы, так и чистое тело не позволяет проникшим в него грязным частицам укорениться в нем. И кроме того, как мы уже говорили, за чистотой нашего тела следят целые армии живых существ — наши телохранители, в самом прямом смысле этого слова; и как только вредоносные частички проникают за ограду крепости чистого тела, эти легионы телохранителей тут же набрасываются на них и буквально разрывают пришельцев на части. Мы сами должны выбрать, иметь ли у себя в крови только таких защитников нашей собственной жизни или же допустить в нее еще и разбойников, которые нападают на все доброе, стремясь уничтожить его. Чем последовательнее мы будем заботиться о чистоте своего тела, тем надежнее мы будем ограждены от всякого вредного вмешательства извне.
Выше уже говорилось об автоматизме тела, о его предрасположенности к приобретению привычек и о том, что эту его особенность можно обратить себе во благо. Если теософ скажет кому-нибудь, кто искренне стремится заниматься Йогой, чтобы достичь высших планов бытия: "Сперва ты должен очистить свое тело, а уж потом ты сможешь заняться действительно настоящей Йогой, поскольку настоящая Йога опасна для нечистого и неподготовленного тела так же, как спичка опасна для бочонка с порохом", если теософ так скажет, то в ответ он, возможно, услышит, что следование по этому пути таит в себе опасность для здоровья.
Но если быть полностью справедливыми, то телу в общем-то совершенно безразлично, чем вы его питаете, лишь бы эта пища могла поддерживать его в здоровом состоянии; и какой бы вид чистой и питательной пищи вы не избрали для него, вскоре оно к ней привыкнет. В силу того, что оно действует автоматически, тело вскоре перестанет требовать того, в чем вы ему упорно отказываете; и если вы будете оставлять его потребность в грубой и нечистой пище без внимания, то вскоре оно совершенно перестанет нуждаться в ней. И подобно тому как человек, наделенный обычным вкусом, с отвращением отворачивается от протухшей курицы или несвежей говядины, хотя бы в свежем виде последние и считались "деликатесом", так же и очищенный вкус будет восставать против грубой пищи.
Разумеется, если человек приучил свое тело к различным видам грубой пищи, то оно будет требовать эту грубую пищу постоянно, и человек будет стараться потакать его требованиям; но если он не будет обращать внимания на эти требования, а будет следовать своим интересам, а не прихотям тела, то очень скоро (настолько скоро, что это его наверняка удивит) он обнаружит, что его тело признало своего властелина и повинуется его железной воле; вскоре оно начнет предпочитать ту пищу, которую ему предлагают, у него разовьется пристрастие к чистой пище и отвращение к нечистой.
