Человек и глобус полностью

Ч е р д а н ц е в. Вчера через командование отправил.

Б а р м и н. Хитрюга. (Устраивается писать.) Господи, вот еще выискался Нерон двадцатого века. Пишет при свете пожара. «Родная! Получается не письмо, а какие-то отрывки из дневника. Еще раз повторяю — жив, здоров, невредим. Командование, убедившись в пользе нашего дела, весьма благоволит к нам, не дает пушинке сесть на мой, как всегда, элегантный костюм…» Н-да… «Родная, мир надо избавлять от зверей и делать это, не допуская никаких ошибок. До встречи, в которую верую всей душой. Твой Георгий. Пятого ноября тысяча девятьсот сорок первого года». (Свертывает треугольник, надписывает адрес. Женщине.) Возьмите, голубушка, отправьте. Верю, у вас счастливая рука.

М а т р о с. Она же не слышит. Поэтому и ходит спокойно.

Ж е н щ и н а. Было бы написано, а мы доставим.

Б а р м и н (матросу). Проводи.

М а т р о с. Есть проводить!

Женщина, сопровождаемая матросом, подходит к почтовому ящику, привычно и тщательно опоражнивает его, затем, достав из кармана тужурки кусочек мела, пишет: «Закрыт. 5.XI—41 г.» — и медленно уходит.

Б а р м и н. Взбеленились немцы. Видимо, начинают решительный штурм. Успеем обработать эту несчастную грузовую шаланду?

Ч е р д а н ц е в. Должны.

Б а р м и н. На ней хотят эвакуировать раненых. (Пауза.) Сволочи!

Ч е р д а н ц е в. Кто?

Б а р м и н. Фашисты. (Кого-то увидав.) Конечно, по мою душу идет. Вот еще сорвиголова!

Идет  м о р я к  в полувоенной одежде, без знаков различия.

М о р я к (увидав Бармина, едва сдерживая гнев). Спрятались?! Шкуру свою спасаете? Давай разрешение на отплытие.

Б а р м и н. Не дам. Не могу. Пройдите сюда. Ведь могут убить.

М о р я к. Разрешение!

Б а р м и н. Не дам, пока не закончим размагничивание.

М о р я к. Я прорвался, прошел в Севастополь без твоей паутины.

Б а р м и н. Дикое, совершенно фантастическое счастье. Но больше рисковать не позволим.

М о р я к. Послушай, кто ты такой?

Б а р м и н. Есть некоторые подозрения, что человек… Власть мне дана командованием флота.

М о р я к. Корабли на приколе держать?

Б а р м и н. Чтоб по возможности спасти флот. И мы это делаем. Даже твою посудину постараемся сохранить. На мине не подорвешься.

М о р я к. Опутаешь своими проводами пароход — и ему вечная жизнь? Врешь!

Б а р м и н. Спроси военных моряков.

М о р я к. Придумай что-нибудь получше. Зонтик в полнеба, чтобы сверху не падали бомбы.

Б а р м и н. Придумаем. Придумаем такую бомбу, что навсегда отобьет охоту к нам с войной лезть.

М о р я к. Так что же тянешь время? Давай думай! Брехуны. Ученые… А раненые пока должны погибать?

Подбегает  м а т р о с.

М а т р о с (Бармину). Проводил до безопасного места.

Б а р м и н. Добро. Пойдемте, Алеша. Раз товарищ настаивает — будем работать. Действительно, раненым тяжелее…

Ч е р д а н ц е в. Велик бог земли русской. Пойдемте, товарищ генерал.

Б а р м и н (матросу). Можешь оставаться здесь.

М а т р о с (моряку). Собой будешь прикрывать. В сторону не увиливай. Шагай вперед, не оглядывайся.

Моряк идет первым. За ним Бармин, Черданцев. Матрос замыкает группу.

З а т е м н е н и е.

Овальный кабинет Белого дома. Поздний вечер. Возле стола в передвижном кресле  Ф р а н к л и н  Д е л а н о  Р у з в е л ь т. Он внимательно читает только что полученный радиоперехват. Отложил. Прикрыл другими бумагами. Поплотнее укутал ноги пледом.

Р у з в е л ь т. Вероятно, остаются считанные часы. (Пауза. Прислушался.) Да, да. Входите.

Входит  Г а р р и  Г о п к и н с.

Г а р р и. Добрый вечер.

Р у з в е л ь т. Хорошо, что вы зашли, Гарри. Садитесь, мой друг.

Г а р р и (усаживаясь подальше в тени). Вам лучше?

Р у з в е л ь т. Не настолько, чтоб встречаться с кем-либо, кроме вас. Я болен, мой друг, болен. Болезнь затянулась. Говорят, что я обладаю особо развитым чувством юмора и не страдаю бессонницей. Но, как видите, страдаю, и юмора ни грана, и смерть, кажется, витает где-то совсем близко. А стража бездействует, не чувствуя по своей толстокожести ее присутствия.

Г а р р и. Я что-то не помню ни одного такого дня, когда бы вы так мрачно шутили.