Человек и глобус полностью

Н а д е ж д а. Он рос у вас на глазах. Вы каждый день могли его видеть и видели. Но не желали его признавать.

Г л а д ы ш е в. Я заблуждался.

Входит  М и х е й. Молча слушает Гладышева.

Сергей Петрович — мой отпрыск. Мое право — сделать его наследником, вручить ему остатки уцелевшего состояния, накопленного честным трудом. Эти годы я только проживал, но еще кое-что осталось.

М и х е й. О чем он говорит?

Г л а д ы ш е в. У меня сохранились, конечно, не деньги, а дорогие вещи. Наконец, мой дом. Пусть юноша примет от меня дар, пока я жив. После меня все достанется неведомо кому.

М и х е й. Что же ты смотришь, Надежда? Чего слушаешь?

Н а д е ж д а (жестом останавливая отца, подходит к окну). Во сколько оцените этот завод?

Г л а д ы ш е в. Он не мой.

Н а д е ж д а. Да… Петр был богаче вас… Иногда он страшно голодал, замерзал, его травили, как зверя, истязали на допросах, приговаривали к смерти, но он сумел, добыл, не только для одного сына, самое дорогое на свете — свободу. Всю страну наследует наш сын. О его счастье заботятся миллионы…

Г л а д ы ш е в. Слова! Вы отказываетесь? Михей Федорович! Елена Ивановна! Вы-то должны понять!

Н а д е ж д а. Вы ничему не научились, ничего не поняли. Остались господином Гладышевым. Прощайте.

М и х е й. Смотри — живучий! Да чем же из таких гниль-то можно выбить? А? Ну, постой, постой… Собери меня, мать… Кому говорю! Пока уродцы водятся, отдыхать некогда… Собирай!

Елена Ивановна поспешно уходит.

Г л а д ы ш е в. Кто поверит в ваше бескорыстие… Революции были и прежде… История менялась, но золото оставалось золотом… Долго ли просуществуют ваши дензнаки…

Н а д е ж д а. Дольше, чем вы предполагаете.

Г л а д ы ш е в. Вы поймите, что этим я доказал свою лояльность… Оцените эту жертву…

М и х е й (Надежде). Опять идут?

За окнами приближается песня.

Н а д е ж д а. Пристанские.

М и х е й. Где мать так долго копается?

Входит  Е л е н а  И в а н о в н а.

Е л е н а (подает мужу тужурку, шапку). Сразу-то шибко не старайся.

М и х е й. Не учи.

Песня под окном:

Входит  С к в о р ц о в.

Молчание.

М и х е й. Остаешься?

С к в о р ц о в. С вами. Парень-то какой вырос! (Обнимает Елену Ивановну и целует.) Спасибо, Елена Ивановна! Спасибо, бабушка!

М и х е й. Еще в семье прибыль. Значит, о новой квартире думай. Или достраивать домишко соберемся?

Е л е н а. От завода получше дадут.

М и х е й. Пойдемте.

Надежда, Михей, Скворцов уходят.

Молчание.

Е л е н а. Ступай, Степан Петрович. Я тоже немолода, а нет для тебя приветливого слова. Приди попроси кусок хлеба, угол — я бы тебя поняла. А ты покупать наследством пришел. Иди, иди!

Гладышев идет к выходу. Навстречу входит  С е р г е й.

С е р г е й (пристально посмотрев на Гладышева, сурово). Проходите. Я говорю — проходите.

Гладышев уходит.

Мне мама сказала…

Е л е н а. Теперь могу присесть. Садись, Сережа.

Пауза.

С е р г е й. Клава — хорошая девушка?

Е л е н а. Мое воспитание. До пятнадцати лет на моих руках была. (Всматривается в Сергея.) Не спеши, внук, дай мне хоть дух перевести, а потом и твоих еще деток понянчу.

С е р г е й. Мы будем учиться, бабушка. Слово друг другу дали. И будем любить, как наши матери.

Входит  Л ю д м и л а.

Е л е н а. А сколько прежде людей страдало, потому что любить не могли! Встали бы они из могил, посмотрели… (Пауза. Людмиле.) Крикни на мать. Укори за мои хлопоты. Или не хочешь?

Л ю д м и л а. Нет… Неужели я опоздала? Опоздала, упустила — и не вернешь, ничего не вернешь? А могла, могла, как все…

З а н а в е с.

Высокий, обрывистый берег реки. В темноте на той стороне — яркие огни большого города. Правее, где когда-то была тайга, видны корпуса завода, еще дальше — кварталы многоэтажных домов. Вдоль берега протянулась цепочка фонарей. На край обрыва выходит  Н а д е ж д а, М и х е й, А н т о н.