Человек и сверхчеловек полностью

Тэннер. Дорогой мой Рэмсден, на такое дело способен каждый мужчина. Нельзя безнаказанно прекословить природе. Подозрение, которое вы только что бросили мне, приложимо к любому из нас. Оно — точно комок грязи, который одинаково пристает и к лохмотьям бродяги, и к судейской мантии, и к облачению кардинала. Ну, ну, Тави! Не смотри на меня с таким ужасом. Это мог быть я, мог быть Рэмсден, мог быть кто угодно. И любому из нас в этом случае оставалось бы только одно: запираться и протестовать — как сейчас запротестует Рэмсден.

Рэмсден (задыхаясь). Я… я… я…

Тэннер. Самое тяжкое сознание вины не могло бы так парализовать человеческую речь. А ведь он ни в чем не повинен, Тави, и ты это знаешь.

Рэмсден (обессиленный). Очень рад, что вы признаете это, сэр. Я, со своей стороны, готов признать, что в ваших словах есть некоторая доля истины, хоть и искаженная самым грубым образом в угоду вашему злобному юмору. Октавиус, я надеюсь, вы не допускаете мысли о том, чтобы подозревать меня?

Октавиус. Вас? О нет, ни на минуту!

Тэннер (сухо). Кажется, он чуть-чуть подозревает меня.

Октавиус. Джек! Это не… ты не…

Тэннер. А почему бы и нет?!

Октавиус (в ужасе). Почему бы и нет?!

Тэннер. Ладно, ладно, я скажу тебе, почему нет. Во-первых, ты бы тогда счел своим долгом поссориться со мной. Во-вторых, Вайолет я не нравлюсь. В-третьих, если бы мне принадлежала честь быть отцом ребенка Вайолет, я бы гордился этим, а не прятался. Так что будь покоен: наша дружба вне опасности.

Октавиус. Я бы сразу с отвращением отогнал эту мысль, если б ты относился к таким вещам, как все люди. Прости меня.

Тэннер. Простить? Что за чушь! Давай лучше сядем и откроем семейный совет. (Садится. Остальные, с большей или меньшей неохотой, следуют его примеру.) Итак, Вайолет готовится оказать услугу государству, а поэтому ее нужно на время отправить в ссылку, как преступника. Что там происходит, наверху?

Энн. Вайолет у экономки в комнате; одна, конечно.

Тэннер. А почему не в гостиной?

Энн. Не говорите глупостей, Джек. В гостиной мисс Рэмсден и мама, они обдумывают, как быть.

Тэннер. Ага, понимаю! Комната экономки служит камерой предварительного заключения, и обвиняемая дожидается вызова, чтобы предстать перед судом. Ах, старые кошки!

Энн. Джек!

Рэмсден. Вы находитесь в доме у одной из «старых кошек», сэр. Моя сестра — хозяйка здесь.

Тэннер. Она бы и меня посадила в комнату экономки, если б только посмела. Впрочем, я готов взять «кошек» обратно. Кошки проявили бы больше здравого смысла. Энн! На правах опекуна приказываю вам сейчас же отправиться к Вайолет и обходиться с ней как можно ласковее.

Энн. Я уже была у нее, Джек. И, как это ни грустно, боюсь, что она будет упрямиться насчет отъезда за границу. Пусть лучше Тави поговорит с ней.

Октавиус. Как я могу говорить с ней о таких вещах? (Он в отчаянии.)

Энн. Не отчаивайтесь, Рикки. Ради всех нас постарайтесь перенести это с достоинством.

Рэмсден. Жизнь состоит не из одних лишь поэм и пьес, Октавиус. Полно! Будьте мужчиной.

Тэннер (снова вскипая). Бедный, несчастный брат! Бедные, несчастные друзья дома! Бедные, несчастные тетушки и кумушки! Все, все бедные и несчастные, кроме женщины, которая рискует своей жизнью, чтобы сотворить новую жизнь! Тави, не будь эгоистичным ослом! Сейчас же ступай к Вайолет! Поговори с ней и потом приведи ее сюда, если только она захочет прийти.

Скажи ей, что мы все готовы поддержать ее.

Рэмсден (встает). Однако, сэр…

Тэннер (тоже встает и перебивает его). Да, да, все понятно. Это против вашей совести; но вы все-таки пойдете на это.

Октавиус. Даю вам всем честное слово, я меньше всего думаю о себе. Так трудно решить, как поступить, если искренне хочешь поступить справедливо.

Тэннер. Дорогой мой Тави, ты, как всякий благочестивый англичанин, привык смотреть на мир, как на гимнастический зал для нравственных тренировок, выстроенный специально, чтобы ты мог упражняться в силе характера. Вот что подчас заставляет тебя думать о своих дурацких принципах там, где следовало бы думать о чужой нужде. В настоящую минуту самое существенное — счастливая мать и здоровый ребенок. Устреми на это всю свою энергию, и тебе сразу станет ясно, что делать.

Рэмсден (внушительно смотрит на Тэннера). Ну, а нравственность, сэр? Что будет с нравственностью?

Тэннер. Вы хотите видеть кающуюся Магдалину и невинное дитя, заклейменное позором? Нет, благодарю вас. Нравственность — к черту, ее прародителю.

Рэмсден. Я так и думал, сэр. В угоду распутникам обоего пола нравственность должна быть послана к черту. И это — будущее Англии?