Человек и сверхчеловек полностью

Дон Жуан. Время от времени он нисходит сюда, к нам. Ему скучно в раю. Так вот, я хотел вас предупредить на случай встречи с ним: если не хотите его смертельно обидеть, не вздумайте называть меня его убийцей. Он утверждает, что владел шпагой гораздо лучше, чем я, и непременно заколол бы меня, если б не поскользнулся. Вероятно, он прав; я не был искусным фехтовальщиком. Я никогда не спорю с ним по этому поводу, и мы большие друзья.

Донна Анна. Солдату не зазорно гордиться своим боевым искусством.

Дон Жуан. Вам, очевидно, не очень хочется встречаться с ним?

Донна Анна. Как вы смеете так говорить?

Дон Жуан. О, здесь это очень часто бывает. Вспомните, ведь даже на земле, — хотя, конечно, никто из нас не признался бы в этом, — скорбя о смерти знакомого человека, пусть даже очень близкого нам, мы всегда испытывали некоторое чувство удовлетворения при мысли, что наконец избавились от него.

Донна Анна. Чудовище! Никогда, никогда!

Дон Жуан (невозмутимо). Я вижу, вам это чувство все же знакомо. Да, похороны всегда были для нас празднеством в черных тонах, в особенности похороны родича. Во всяком случае здесь семейные связи редко поддерживаются. Ваш отец привык к этому; он не ожидает от вас изъявлений преданности.

Донна Анна. Несчастный! Я всю жизнь носила траур по нему.

Дон Жуан. Вполне понятно: траур вам был к лицу. Но одно дело пожизненный траур, другое — вечный. К тому же здесь вы так же мертвы, как и ваш отец. Что может быть нелепее, чем покойник в трауре по другому покойнику? Не смотрите на меня с таким возмущением, дорогая Анна, и не огорчайтесь. В аду много бессмыслицы, пожалуй, больше, нежели чего другого; но вот эту бессмыслицу — насчет смерти, возраста и всяких перемен — вам придется забыть, потому что здесь все мы мертвы и все мы вечны. Вы скоро привыкнете к этому.

Донна Анна. И все мужчины будут называть меня «дорогая Анна»?

Жуан. Нет. Я оговорился. Прошу меня простить.

Донна Анна (почти с нежностью). Жуан! Скажите, когда вы посягали на мою честь, вы в самом деле меня любили?

Дон Жуан (раздраженно). Ах, пожалуйста, не заводите разговоров о любви. Здесь только и говорят что о любви: какое это прекрасное, святое, возвышенное чувство, черт его… Простите, но если б вы знали, как это мне надоело. Ведь те, кто это говорит, понятия не имеют о предмете — в отличие от меня. Оттого что они бестелесны, они воображают, что достигли совершенства в любви. Разврат воображения и ничего больше! Тьфу!

Донна Анна. Даже смерть не очистила вашу душу, Жуан. Даже страшный суд, вестником которого явилась статуя моего отца, не научил вас почтению.

Дон Жуан. Кстати, как поживает эта отменно любезная статуя? Что, она все еще приходит ужинать с нечестивцами и утаскивает их в преисподню?

Донна Анна. Она меня ввела в огромные расходы. Мальчишки из монастырской школы просто покою ей не давали: шалуны увечили ее, примерные ученики писали на ней свои имена. За два года три новых носа, а уж пальцев — без счету. В конце концов мне пришлось махнуть на нее рукой; и воображаю, на что она теперь стала похожа! Бедный мой отец!

Дон Жуан. Шш! Слушайте!

Ага! Моцартовская сцена появления статуи. Это ваш отец. Вы лучше спрячьтесь, пока я его подготовлю.