Но не всегда мысли Николая принимали столь мрачный оборот. Холодным летом пятьдесят третьего года засветила надежда и ему. Николай почти физически ощутил ее приход. Однажды, дело было уже в конце августа, когда машина поднялась на холм, внезапно расступился лес, и столь же внезапно разошлись угрюмые тучи. В просвет ударило солнце и осветило всю округу: и лесной окоем, и серую деревушку с полуразрушенной церковкой, и мокрое поле, и стадо неухоженных коров. Все это было так не похоже на Германию, а уж про Марокко и говорить нечего, — такое это все было родное, свое, что Николай вдруг заплакал — просто полились слезы из глаз, и ничего не сделать, не скрыть. И он был очень благодарен майору Кургану, который сделал вид, что ничего не заметил.
Осенью из Центра пришло «Негусу» распоряжение — съездить по возможности скорее на Кубань и недалеко от района своей высадки присмотреть пару хороших площадок для приема самолетов. Ехать предписывалось через Сочи. Там на вокзале надо было быть в определенный час — возможно, для корректировки задания. Дан был пароль: «Не нужна хорошая квартира? Возьму недорого, только баб не водить». Отзыв: «Меня как раз бабы интересуют». Указывалось время встречи — основное и запасное, на всякий случай. Если никто не подойдет, следовать намеченным маршрутом.
...Николай не знал, страховал ли кто-нибудь майора в этой поездке. Чекист, разумеется, был в штатском, причем он как-то неуловимо изменился. Лицо стало плутоватым. В речи усилился польский акцент, под рубашкой у него Николай заметил нательный крест. На тот случай, если некто подойдет в присутствии Афанасия Никитича и потребует познакомить — сказать про майора, что это «полезный человек», который все может купить, продать и достать. А остальное, мол, сам о себе расскажет. Но, сказано было Николаю, вероятность такого оборота дела ничтожно мала, видимо, на него хотят посмотреть. Николай сам сообразил, что майора, наверное, планируют со временем ввести в какую-то игру...
Но не знал Николай, что вызов его на Кубань оказался весьма своевременным (с точки зрения советской контрразведки) совсем по другой причине. Шла радиоигра, в которой участвовал захваченный чекистами агент НТС Кравец. (Под фамилией Сорокин он был заброшен в СССР британской разведкой.) По ходу игры потребовалось сообщить на Запад о том, что при задержании покончил с собой напарник Кравца — Данилов. Ничего этого Шурко знать не полагалось, он лишь после возвращения с Кубани добавил к сообщению о выбранных площадках сведения о самоубийстве шпиона. Слухи об этом ходят среди местного населения, передавал в Центр «Негус».
И еще Центр запросил сведения о том «поляке», с которым «Негус» был в Сочи. Значит, кто-то там не только видел Николая, но и расслышал акцент в речи Афанасия Никитича. «Негус» отстучал продиктованный ему текст о человеке, который может все купить, достать и продать. Центр запросил о возможности привлечения «поляка» к работе. «Негус» ответил отрицательно, высказав мнение, что у этого человека нет никакой идеологии и, кроме денег, он ничего не уважает. Центр посоветовал не выпускать «поляка» из поля зрения и потихоньку прикармливать. Возможно, использовать его способности доставалы для устройства явочных квартир.
Судя по реакции — а судили о ней опытные люди, — Центр невысоко оценил разведданные «Негуса» о советской авиации. (Разумеется, это тоже входило в расчеты полковника Метукова.) Николаю было предписано перейти на более редкие сеансы радиосвязи, но регулярно слушать «Свободную Россию».
Донесения о выявленных Николаем подпольных антисоветских организациях, о завербованных им агентах (действовать только от имени НТС, не называя американцев!), компрометирующие материалы о преданных Советской власти партийных, советских и хозяйственных работниках предписывалось посылать в конспиративных письмах. Напомнили Николаю, что письма надо опускать в ящик не где попало, а поблизости от мнимого адресата. Скажем, на улице возле «Экспортлеса» опустил он в ящик письмо, направленное якобы этой организацией неведомому господину Нильсену в Норвегию. Там поперек строк невинного делового текста он должен был написать специальным составом свое донесение. А о получении письма его уведомляла «Свободная Россия».
Снято было с Николая задание собирать сведения о «ненадежных для режима» воинских частях. Видимо, даже до тех, кто планировал работу «Негуса», «Графа» и других шпионов, дошло, что армия полностью поддерживает Советское правительство. Возможно, к этому выводу их подтолкнули совместные действия партийного и военного руководства в устранении Берии. Николаю было приказано сосредоточиться на устройстве надежных явок и подготовке к приему «офицеров революции». Повторен был и пароль, с которым к «Полю» должен был обратиться посланец Околовича: «Кажется, мы учились с вами в техникуме в Калинине?» Отзыв: «Нет, вы ошибаетесь, наверное, это был мой брат».
