– А тебя, – поинтересовалась она, – по возвращении в Россию не расстреляют за связь с американкой?
– Так не связь же была, – уточнил я, – а протокольный секс.
Она хмыкнула.
– Ваши старые чиновники разве разбираются в современных тенденциях?
– Все равно оправдаюсь, – ответил я. – Скажу, что все делал для отечества, с целью вербовки. Для блага страны и фатерлянда. А что скажешь ты родному госдепу?
– Отвечу честно, – сказала она. – Русский агент пытался завербовать, но я его поимела в свое удовольствие и не поддалась.
Я сказал потрясенно:
– В самом деле честно… Ты в самом деле глава сенатской комиссии?.. С другой стороны, лестно, что в удовольствие… И почему для нас такая ерунда все еще важна?.. Дикари, Фрейд потирает ладони.
Она фыркнула.
– Все равно тебе придется оправдываться.
– Так не в чем, – пояснил я. – Ничего же не было!.. Так, повязались просто пару раз. Без всяких там штучек. Это, можно сказать, теперь и не считается.
– Рада за тебя, – ответила она. – А то неловко было бы как-то. Не очень люблю, когда по моей вине убивают.
– Еще и медаль дадут, – успокоил я. – У нас в консервативном обществе очень важно, кто кого имеет. Это вообще главное.
– А то, что в моей квартире?
– Так я же со своим уставом, – пояснил я. – В этом случае наша рука выше… У тебя здесь уютно, кстати. Прекрасная кухня, все автоматизировано, здорово!.. Молодцы китайцы.
Она нахмурилась.
– Это насмешка?
– Вовсе нет, – заверил я миролюбиво. – Нельзя все стараться делать самим. Пусть Китай проектирует лучшие в мире кухни, а США продолжает двигать фундаментальные науки, как было всегда. Хотя для женщин кухни, конечно, важнее, но не для человечества…
Она посмотрела с подозрением.
– А это уже оскорбление. Женщины тоже часть человечества. Причем лучшая.
Я вскинул обе руки.
– Пойду одеваться.
– Сиди, – велела она. – Я еще не настолько зла, чтобы предпочесть видеть на тебе штаны. Ты должен уметь формулировать мысль иначе.
– Как? – спросил я опасливо.
– Большая часть женщин, – сказала она наставительно, – и значительная часть мужчин предпочитают кухни, но большая часть мужчин и значительная часть женщин предпочитает науку!
– Занудно, – определил я.
– Но зато правильно.
Я вздохнул с облегчением и виноватостью:
– Прости, все верно. Но я не настолько зануден. В разговоре на кухне обычно все упрощаем и обобщаем.
Не слушая, она откинула дверцу духовки, пахнуло мощным ароматом запеченной птицы.
– Натуральная, – сказала она, не поворачиваясь, – не геномодифицированная.
– Ничего, – успокоил я, – и до вас цивилизация доберется. Со временем.
Она вздохнула.
– Понятно, ты из тех, кто предпочитает геноизмененное. Но нетронутое стоит дороже.
– У нас деревянные ложки тоже дороже металлических, – сообщил я. – Хотя есть ими неудобно. А самовары так вообще в цене!.. Сколько еще на свете… нормальных и правильных, просто ужас…
Она вытащила из духовки пышущую жаром индейку, национальное блюдо, хоть и уступает нашему гусю по всем показателям, но американцы обязаны есть именно ее, так как, когда первые колонисты с Мэйфлауэра, измученные и едва живые от голода сошли на берег, увидели огромные стада диких индеек, что паслись там же у самой воды.
Любой народ нуждается в каких-то символах. Евреи в память о том, что сорок лет скитались по пустыне в поисках места, где нет нефти, и потому питались отвратительной манной небесной, чтобы не умереть с голоду, в память о том героическом времени, пекут пресные и почти несъедобные лепешки, китайцы в память о победе при Янцзы полторы тысячи лет назад носят по улицам огромного дракона, а нынешние американцы обязательно пекут индейку, а кто этого не делает, тот предатель и пособник кровавой диктатуры Москвы.
Я потянул носом, запах проник до самых пяток, заставил подпрыгнуть в радостном ожидании желудок. Когда-то заменю на аккумулятор, там будут другие радости и преимущества, но пока он, не видя конкуренции, наглеет и выставляет свои требования как самые правильные и законные.
– Да режь скорее, – взмолился я. – Или дай нож, я сам!
– Возьми, – ответила она и протянула огромный десантный нож ручкой вперед. – Поупражняйся в убийстве, теоретик!
– Какое же это убийство? – возразил я.
– Сперва жареную птицу, – сказала она, – потом живую… а затем и человека.
Я передернул плечами.
– Ну что ты!.. Человека хоть и хочется, но нельзя, даже если хочется очень уж очень. Пусть даже приятно, если все-таки зарежешь. Но почему-то нельзя, а я законопослушный. Нельзя так нельзя.
Она подставила свою тарелку, я переложил ей самый сочный ломоть, это область задницы, у птиц это тоже самое лакомое, себе традиционно мясистую ногу, так как мужчины должны крепко держаться в седле, такова жизнь, молодым девушкам кладут крылышки, ей же вылетать замуж, так что все путем, я распределил правильно, а по ее лицу вижу, что да, у них примерно тот же принцип. Американцы тоже произошли от той же обезьяны, как и мы, хотя и утверждают, что их сотворил сам Бог.
– Нельзя так нельзя, – повторила она, – но ты из тех, кто устанавливает новые правила?
– Прогресс устанавливает, – ответил я дипломатично.
