Ничего интересного, все стандартно, чуточку выбиваются своим поведением трое мужчин, что поднимаются по ступенькам лестницы нашего отеля, в то время как четвертый отделился от них и пошел к лифтам.
По виду туристы, но что-то настораживает, сперва даже не понял, а потом сообразил, все трое и на лестнице держатся так, словно выслеживают опасного кабана в лесу, слаженные движения, настороженность, видно даже, как чутко прислушиваются к каждому звуку.
Она закончила разговор, вернулась в постель, я протянул руку, чтобы она могла опустить на нее голову.
– Надеюсь, – поинтересовался я, – своим вторжением не помешал твоим развлечениям?
Она улыбнулась.
– Совсем напротив.
– Хорошо, – сказал я с облегчением, – а то у нас говорят, даже собачью свадьбу нельзя портить.
– Фи, – сказала она, – как грубо.
– А какое в Израиле отношение к собакам?
Она ответила с надлежащим высокомерием:
– Израиль огромен!.. В разных частях разное отношение, как и у разных групп людей…
Эти трое поднялись на наш этаж и пошли по коридору. На двери поглядывает только первый, двое идут следом, смотрят только на его затылок.
– Как хорошо, – сказал я и зевнул, – что мы здесь, а не где-то там…
– Где-то там, – переспросила она, – это где?
– Где ревнивые мужья, – ответил я, – любовники…
Она тихонько засмеялась.
– А такие еще остались?
Трое уже дошли до нашей двери, передний кивнул в ее сторону, сам прошел чуть дальше и встал сбоку, а те двое с другой стороны. Все трое вытащили пистолеты с глушителями на стволах.
– Да вдруг представил, – сказал я и незаметно для нее сунул руку под подушку, – открывается дверь и врывается твой разъяренный муж…
Дверь распахнулась, в проеме возникли двое с уже поднятыми пистолетами, но в моей ладони ее крохотный «Глок-17» дважды дернулся, пули ударили одного в лоб, другого в глаз.
Я соскочил с постели, ринулся к двери. В проеме возник еще не разобравшийся в ситуации третий. Пуля вышибла ему передние зубы и пропала в раскрытом рту.
Он упал прямо в мои объятия, я забросил его в номер, торопливо затащил двух других и захлопнул дверь.
Моя спутница с коротким ножом застыла посреди комнаты. Я бросил ей пистолет, она поймала профессионально точно, сразу за рукоять, мгновение держала меня на прицеле, но тут же сунула в кобуру под рукой.
– Все-таки ревнивый муж, – сказал я. – Который из них? Кстати, приношу соболезнование вдове… С другой стороны, теперь-то оторвешься…
Она сказала зло:
– Не выпендривайся. Сам видишь, здесь что-то серьезное. Это точно не за тобой?
– Точно, – ответил я. – На восемьдесят четыре и три десятых процента.
– Это у тебя такая точность?
– Я же физик, – возразил я оскорбленно, – а не какой-то там математик! Скажи спасибо, что не гуманитарий, там вообще стеариновая свеча, как у коал, женщин и морских свинок.
Она быстро проверила внешние и внутренние карманы всех троих, а я быстро оделся, выдернул у одного из ладони пистолет и сказал тихо:
– Не выходи. Я сейчас вернусь. Не одевайся.
Четвертого я подстерег, когда он вышел из лифта. Я сделал вид, что ждал кабинку и сейчас войду, он повернулся ко мне спиной и пошел по коридору.
Догнал я его уже на середине коридора, он дернул головой, собираясь повернуться, но я упер палец ему между лопаток и сказал тихо:
– Одно неверное движение… или звук…
Он продолжал путь, но замедлил шаг, я просто чувствую, как его мозг тоже разогревается, стараясь просчитать как можно быстрее, что теперь делать, но мой работает в тысячи раз быстрее, так что у меня всегда самая выигрышная стратегия, а если она уступает той, что у противника, стараюсь в такое даже не влезать.
– Стоп, – велел я. – Теперь в эту дверь… Да-да, в эту. Никаких лишних движений. Я все равно успею выстрелить раньше. Пуля семь гран пробьет сердце насквозь и разорвет все внутренности.
Он толкнул дверь, я упер палец сильнее, пришлось переступить через порог. Синеглазка уже одета и с пистолетом в руке, ствол смотрит пленному в живот.
Я захлопнул ногой за собой дверь, вытащил его пистолет из-за пояса и сказал резко:
– Вон на тот стул!.. Без лишних движений.
Она ногой пихнула к нему стул, тот проехал по гладкому дубовому паркету и остановился у ног пленника.
Он медленно сел, крупный мужчина, самый старший из всей четверки по возрасту и, как чувствую, по должности или положению. Лицо квадратное, обветренное, кожа шелушится на кончике носа и правой скуле, точно не местный, эти не обгорают, как европейцы, сколько бы здесь ни прожили.
Я бросил на нее недовольный взгляд.
– Зачем оделась?
– А зачем голая?
– Этого приятеля удивила бы, – пояснил я. – Пусть посмотрит, а то кто знает, что его ждет…
– А-а-а, – сказала она, – а я думала, хочешь продолжить.
– Хорошая идея, – согласился я и спросил у пленника, – ну что, приятель, собрался с мыслями? Я тебе дал время.
Он буркнул:
– Но голую так и не увидел. Может быть, пусть сейчас разденется?
Она сказала резко:
– Но-но, поговори мне!
