Повисло молчание. Эмиль взвешивал, к кому примкнуть. Василий всхлипывал и охал, по лицу Сенцовой ничего нельзя было прочесть.
Внезапно меня охватила злость, которой я сам от себя не ожидал.
– До утра собираетесь тут сидеть? – резко спросил я. – Завтра придут рабочие. Сколько еще нужно ждать, чтобы этот, – я кивнул на перегородку, – стал умолять его выпустить? Да он раньше загнется, если уже не загнулся. Может, у него кардиостимулятор отказал!
Я понятия не имел, может ли на ровном месте отказать кардиостимулятор и есть ли он у Шубина, но сейчас было важно не размышлять, не подбирать слова, а тупо наседать на них, пока они еще не окончательно закостенели в новой форме.
– Артем, ты хотел ему неприятностей? Он их получил. Если станем продолжать в том же духе, нагадим сами себе на голову. Нет, я не против, если все так решат. За какое время человек умирает без воды? Мы не знаем, насколько Шубин здоров. Ходит странно…
– Может, это не из-за слепоты, а из-за проблем с почками, – подал голос Эмиль.
Артем долго молчал.
– Слабаки, – с веселой яростью сказал он наконец. – Какую игру загубили! Не умеете доводить дело до конца. Ладно, Борь, открывай. Климушка, помоги ему.
Я бы не поверил в это, если бы не видел собственными глазами, но Василий, услышав обращение «Климушка», встрепенулся и бросился развязывать узел рука об руку с Лобаном.
Мы откатили перегородку.
Не знаю, что я ожидал увидеть, но уж точно ничего хорошего.
Шубин сидел на полу, прислонившись к батарее, и постукивал пальцами по коленке, качая головой в такт. Мы застыли. Слепой доиграл свою неслышную мелодию, протянул руку за тростью, безошибочно найдя ее, и поднялся.
Он не торопился, о нет!
Не произнеся ни слова, он направился к выходу. Мы прижались к стене. Шубин прошел мимо нас так спокойно, словно не провел в заточении весь день, а пообедал в кафе на свежем воздухе.
Он так ничего и не сказал.
Его выдержка меня потрясла. Матусевич сделал непристойный жест ему вслед, но каждый понимал, кто здесь проигравший.
Окончательно раздавило нас то, что Шубин не пожаловался ни на следующий день, ни после. Мы ожидали репрессий, даже отчисления, мы две недели дрожали, готовясь услышать вызова к декану, и… И ничего.
Шубин знал, кто подстроил ловушку, он слышал наши голоса.
Но ничего не предпринял.
«Трус», – пригвоздил Матусевич. И все согласились с ним: да, Шубин – трус.
Я промолчал. Думаю, мы казались ему слишком жалкими, чтобы считать нас за врагов.
– По голосу всегда слышно, когда человек врет, – сказал Илья Шубин, обернув к Бабкину лицо.
Сергей поежился. Игнатов предупредил, что если характер у Шубина с института не изменился, сыщику будет нелегко иметь с ним дело, и оказался прав.
– Ерунда, – парировал Илюшин.
Слепой тихонько засмеялся.
– Ерунда, но я должен был попробовать. Обычно люди на это клюют.
Он откинулся на спинку стула, не переставая ухмыляться.
Они встретились в небольшом ресторане на Садовом. «Очень странный выбор», – сказал Илюшин, узнав о месте встречи, которое назначил слепой. Бабкин не понял его, и Макар пояснил: рядом грохочет дорога, Шубину не будет комфортно.
Но стоило им войти и закрыть дверь, шум утих. Они словно оказались на большой глубине, куда не доносились звуки с поверхности.
Шубин уже ждал их, и первым, что они услышали от него, было: «По голосу всегда слышно, когда человек врет».
– У нас нет причин говорить неправду. – Илюшин протянул Сергею меню. – Несколько дней назад исчез Никита Сафонов. Родственники наняли нас для поисков. Мы начали с его прошлого, вышли на четырех студентов, с которыми он был дружен. Все они умерли, и теперь мы шерстим второй круг: тех людей, которые были с ними знакомы.
Шубин как-то странно двинул лицом вперед, словно пытался описать подбородком полукруг. По-видимому, это означало удивление.
– Игнатов не рассказал мне об исчезновении Сафонова, – медленно сказал он.
– Он и не знает, – пожал плечами Макар.
– Отчего же?
– У нас не было причин говорить ему правду.
Шубин криво усмехнулся.
Бабкин почувствовал себя зрителем, наблюдающим за игроками в пинг-понг.
Официант поставил перед слепым тарелку со стейком. Глядя, как хирургически точно Шубин управляется с мясом, отделяя его от кости, Бабкин заподозрил, что его слепота – надувательство, а когда тот спокойно, без малейшей неуверенности налил себе чай, Сергей утвердился в этой мысли. «Специалист по защите интеллектуальной собственности, – вспомнил он слова Игнатова. – Не знаю, как дальше сложится жизнь, но пока Шубин добился в профессии больше, чем любой из нас».
– Игнатов думает, вас что-то связывает с компанией Матусевича, – сказал Макар.
– Он прав. Я нигде об этом не упоминал… проговорился кто-то из тех, кто участвовал в розыгрыше. Но вы меня серьезно огорчили. Надеюсь, с Никитой все в порядке. В этом цирке уродов он был единственным нормальным человеком.
Шубин выпил чай и вновь долил в чашку. Бабкин следил за ним, как ребенок за фокусником, пытаясь понять, где подвох.
– Звук, – сказал Шубин.
– Простите?
