Новую известность Чарлз Плэтт получил в 1991 году после выхода романа "Человек кремния", появление которого позволило некоторым критикам причислить Плэтта к "киберпанкам".
Поначалу проект "Лайфскан" дразнил ее, соблазняя посулами свободы и могущества. Через десять лет он превратился в идефикс, он управлял ее днями и преследовал ее по ночам. Она лежала в узкой своей, девичьей кровати в неустанном поиске сна, а разум ее будоражили неразрешимые задачи: где взять материалы для следующей стадии проекта? куда девать расходные ордера? как направить проверки по ложному следу и что написать в фальсифицированных отчетах? Проект давно уже самым грубейшим образом попирал как общепринятые нормы морали, так и федеральные законы, и если теперь это выплывет наружу, все пропало. Но даже перспектива тюремного заключения не страшна была для участников проекта — куда хуже для них будет, если проект закроют, и вся их работа пропадет даром.
Утром, одуревшая от бессонницы и лошадиных доз снотворного, она завтракала порошковым омлетом с соевым соусом и тостами и думала лишь об одном: как избавиться от помех, искажающих данные? как быть с вибрацией замораживающих агрегатов? как улучшить разрешающую способность сканирующих зондов? Проект превратился в метроном, подчинивший своему жесткому ритму всю ее жизнь.
Именовалась она Розалиндой Френч, а работала в "Норт-Индастриз" — оборонный подрядчик, что рядом с фриуэем на Лонг-Бич. Лаборатория ее представляла собой просторное помещение с высокими потолками, со стенами цвета беж и черным пластиковым полом. Зарешеченные окна выходили во двор, усаженный эвкалиптами. Обстановка же лаборатории состояла из беспорядочно расставленных серых алюминиевых корпусов контрольно-диагностических аппаратов различного свойства, металлообрабатывающих станков и инструментов. Был здесь растровый тоннельный электронный микроскоп, большой фризер с образцами тканей, кипы листовой стали, деревянные брусья, клавиатуры и плоские дисплеи. Посреди лаборатории, в окружении прочего оборудования, стоял, точно небольшое надгробие, бок о бок с цилиндрическим резервуаром из нержавейки размером примерно с детскую колыбель, компьютер "крэй-12".
Сегодня вечером, как и в большинство вечеров, лабораторию делили с ней еще двое ученых: Майкл Баттеруорт, высокий, худощавый нейрофизиолог, взиравший на весь окружающий мир свысока с загадочно-отрешенным видом, и Ганс Фосс, по происхождению поляк, механик, мастер старой выучки. Баттеруорт был этаким мистическим мечтателем; однажды он сказал, что профессию свою выбрал после двух часов медитации в размышлении над результатом обращения с этим вопросом к "И-цзин". Фосс, напротив, был невысоким пожилым человеком с розовой лысиной, окаймленной венчиком редких седых волос. Застенчивый и незаметный, он был просто-таки богом в отношении всяческой машинерии. Частенько Розалинде казалось, что системы просто-напросто склоняются перед его авторитетом и слушаются малейшего его прикосновения.
Конечно, это был сущей ерундой, однако, чем больше времени проводила она в лаборатории, тем сильней каждая лабораторная мелочь, казалось, приобретала свой характер, вытесняя из жизни Розалинды друзей и заменяя их. Порой она ловила себя на том, что разговаривает с оборудованием — хвалит за точную работу, ругает за непослушание…
Для человека, верящего в науку, такое поведение более чем странно, и все же месяц от месяца Розалинда становилась все суевернее. Находя в чем-либо дурное предзнаменование — если, скажем, сочетание людей и оборудования не было БЛАГОПРИЯТСТВУЮЩИМ в некоем мистическом смысле, которого она даже не могла бы объяснить словами — она отменяла очередной эксперимент без малейшего сомнения. Бремя ее ответственности стало столь тяжким, что нести его она могла лишь руководствуясь исключительно собственной интуицией.
Тем вечером — теплым летним калифорнийским вечером обстановка БЛАГОПРИЯТСТВОВАЛА. Розалинда стояла у стального резервуара — высокая женщина тридцати с небольшим лет, с живыми серыми глазами и темными волосами, аккуратно забранными назад. Самообладание и чопорная осанка — продукт старого, почтенного ист-костского пансиона благородных девиц — не позволяли выказывать внутренней тревоги.
Она ждала, и Ганс Фосс ждал вместе с ней. Баттеруорт готовился к эксперименту. Он сидел в кресле за пультом управления, голову его закрывало полушарие обзорного шлема, а руки лежали в уолдо — металлических перчатках с датчиками давления и движения.
— Готов, — наконец сказал он.
Розалинда включила свой регистратор рабочего времени. Он действовал, как "черный ящик" в самолете, регистрируя реально-временной статус более двух сотен ключевых компонентов. Полиция компании хорошо понимала, что эта информация годится разве что для архивов в подвале, однако экспериментальные результаты проекта "Лайфскан" уже давно не попадали в официальные отчеты.
— Похоже, все в порядке, — сказал Баттеруорт. Начинаю снимать слой.
