Видя, что враг соображает туго, Уилл продолжал наносить расчётливые удары. Пот уже катился по лицу и спине, силы были на исходе, а Хансбро отличался невероятной выдержкой и стойкостью. Уилл уже просчитал его и, соответственно, определил тактику. Хансбро был прекрасным исполнителем, но, столкнувшись с соперником быстрым, лёгким и непредсказуемым, терял контроль и полагался только на силу.
Хрипя после удара в горло, он снова, словно ослеплённый яростью, устремился в атаку. Уилл ушёл в сторону и ударил в скулу, но пропустил сокрушительный прямой в грудь. Сердце подпрыгнуло и остановилось. Не самое приятное ощущение.
Уилл пошатнулся и едва не свалился на спину, но, попятившись, сумел устоять. В глазах помутнело. Он видел перед собой кривящийся над тёмной бородой рот с разбитыми, окровавленными губами. Уверенный в успехе, Хансбро наклонил по-бычьи голову и устремился на него с явным намерением прикончить.
Парализованное наполовину тело реагировало с жуткой медлительностью. Колени стали словно ватные. Вот они подогнулись... В глазах противника блеснул победный огонёк. Широко размахнувшись, Хансбро нанёс удар сбоку и...
Уже согнувшись, Уилл качнулся в сторону. В следующую секунду он выпрямился и, вложив в кулак всю силу отчаяния, врезал бородачу в челюсть. Его и самого тряхнуло отдачей, а Хансбро, чья голова дёрнулась в сторону, пошатнулся и, как могло показаться со стороны, неуклюже нырнул вперёд. Он даже не успел выставить руки, чтобы смягчить падение.
Первым с землёй встретилась бородатая физиономия, потом пыль разметала тяжеленная туша, а уже в следующий момент Хансбро затих, став похожим на брошенный куль.
Мокрый от пота, тяжело отдуваясь, Уилл шагнул к поверженному врагу и лишь теперь заметил обступившую его с двух сторон толпу. Он наклонился, перевернул грузное тело и молча посмотрел сверху вниз. Лицо поверженного здоровяка являло собой жуткое зрелище и казалось карикатурой на настоящего Вика Хансбро. Рот, нос, брови — разбиты; щёки, лоб, подбородок — в кровоподтёках и царапинах. В грязной спутанной бороде блестели багровые капли.
Никакого удовольствия Уилл не испытывал. Гнев сгорел в яростной схватке. Победа ничего не изменила и не поправила. Да и сам Хансбро остался таким же, каким и был. «По крайней мере я сделал то, что должен был сделать», — сказал себе Уилл.
Теперь Хансбро вполне мог убить его при случае. И всё же никакое убийство уже не помогло бы бородачу смыть позор и унижение от поражения, которое он потерпел на глазах у всего Коронадо. Здесь, на Пэлас-стрит, в самом центре города, в этот час наступающих сумерек был развеян миф о непобедимости Вика Хансбро.
Как случившееся отразится на самом Вике — об этом оставалось только гадать.
Кейт Кэнадей всё ещё стояла с карабином наизготовку в открытой коляске, и именно её громкий, с издевательской ноткой голос заставил Уилла обернуться.
— Ну что, Алек? Видел, как выпустили пар из этого бородатого мешка? Хорошо бы, на его месте оказался ты, старый проходимец!
«Алек? Кейт Кэнадей сказала «Алек»? Уж не Алек ли Вэггоман?»
Взгляд Уилла перескочил на широкоплечего, представительного мужчину с широкими белыми усами, который только что прошёл мимо Дейва Вэггомана.
«Так вот он какой, этот почти легендарный Алек Вэггоман». Не спеша и с достоинством, не обращая внимания на Кейт, он ступил с тротуара и шёл по улице к месту событий. Зрители притихли. И даже Уилл Локхарт с любопытством всматривался в крупное, неровное, с резко очерченным носом лицо. Первое впечатление — да, это настоящий мужчина.
В твёрдом, спокойном взгляде чувствовалась властность. А ещё Уилл понял вдруг, что никакие полномочия, переданные Вику Хансбро хозяином, никакая жестокость и никакая сила никогда не смогут заменить внутренней уверенности, достоинства и силы, проступающих в каждом жесте и взгляде этого человека, принимающего их как данность.
Взгляд Вэггомана — какой-то странный, словно пустой, — на мгновение задержался на Локхарте. Уилл ждал, настороженно посматривая по сторонам и пытаясь восстановить дыхание.
Несколько секунд Вэггоман молча взирал на разбитое в кровь лицо поверженного Хансбро. Потом повернулся и уже внимательнее посмотрел на едва держащегося на ногах, обливающегося потом Уилла. Вопрос прозвучал спокойно и состоял всего лишь из двух слов.
— За что?
— Вы — Вэггоман, хозяин «Колючки»?
— Да.
— Тогда спросите у своего сына, — грубовато ответил Уилл. — Поинтересуйтесь у вашего управляющего.
— Я спрашиваю тебя, — всё так же спокойно, не повышая голоса, сказал Вэггоман.
— За двадцать шесть мулов, которых они расстреляли сегодня у солёного озера, — холодно ответил Уилл. — За четыре фургона, которые они сожгли. За верёвку, на которой меня таскали по земле. Ещё вопросы будут?
Тень какого-то чувства скользнула по суровому, будто вырубленному из камня, лицу. И голос на этот раз прозвучал суше.
— Я так понимаю, обошлись с тобой грубо. Я тебя знаю?
— Меня зовут Уилл Локхарт.
