Осенью состоялся еще один крупный разговор с отцом. Иван Васильевич, честный советский труженик, хотел, чтобы сын его строил новые заводы, дома, электростанции, в которых так нуждается страна. А сын мечтал стать защитником своей Родины, защитником всего, что создано и будет построено народом, партией.
— Я работаю, папа, и хочу учиться на летчика.
— Ладно, — нехотя сдался отец. — Ищи свое место в жизни, но запомни: кем бы ты ни был, где бы ни работал— ты всегда должен оставаться человеком. А настоящий человек никогда не стоит на месте —всю жизнь он трудится и учится, отдает всего себя людям.
— Не обижайся, папа, прошу тебя. И не подумай, что мне вскружил голову беспосадочный перелет Чкалова на остров Удд. Я давно мечтал подняться в небо.
Вадим ушел с третьего курса института. Днем работал, вечерами «штурмовал» науку. Зайдут, бывало, товарищи, гулять приглашают, а он виновато склонит голову набок и говорит:
— Знаете, кореши, книгу достал нужную. Всего на денек дали...
Кореши уходили недовольные, обижались. Не всегда, конечно. Но, поздравляя с днем рождения, упомянуть об этом не забыли.
«Вадиму Ивановичу Фадееву.
Ты, рожденный великими днями нашей эпохи; ты —великий человек по форме, по структуре и комплекции; ты, чья нога не имеет себе равной; ты, который обречен на вечные муки в поисках 49 размера ботинок и лишен возможности посещения катка; ты, к сегодняшнему дню проживший на свете ровно два десятка лет, в дни грандиозных побед на всем социалистическом фронте прими наше искреннее поздравление. Твой второй десяток был не плохим по дружбе, исключая последние дни, но неважен по жизни.
Желаем, чтобы к следующему юбилею тебя можно было поздравить со счастливой жизнью и хорошей дружбой.
Желаем прожить твой остаток века в доблестном труде и жизненной учебе, ибо человек всю жизнь трудится и учится.
В. Воскресенский В. Пушкарев А. Киреев Вавилов».
В Куйбышевский аэроклуб Вадим пришел хорошо подготовленным, закончил его в 1938 году и остался работать инструктором, продолжая учебу в тренировочном отряде. Осенью тридцать девятого года в воздухе сильно пахло порохом, и Вадим стал проситься в военную школу летчиков. Не отпустили. Друзья по аэроклубу уже были зачислены в военное училище, писали, что с января начнутся занятия. Вадим пошел^к комиссару аэроклуба.
— Зачем меня держите, товарищ комиссар? Стране нужны военные летчики. Не могу в такое время... В общем, отправьте меня в училище, и вы обо мне еще услышите, честное партийное.
В начале января 1940 года начальник аэроклуба вызвал Вадима, вручил ему запечатанный пакет и сказал:
— Вот тебе, Фадеев, наше напутствие. Приедешь в Ульяновск, вручишь лично начальнику школы. А сейчас быстро оформляйся, зайди в военкомат — там уже знают — и... счастливого тебе пути, дорогой ты мой! — Он крепко пожал большую руку Вадима, затем не выдер-
жал, обнял его, повернул к двери и, хлопнув легонько по спине, сказал: — Иди.
Начальник школы распечатал пакет, прочитал вслух письмо за подписью начальника и комиссара аэроклуба:
| Друзья прекрасной юности (слева направо):- Алексей Кпрманов, Валентин Воскресенский и Вадим Фадеев (193-1 г.). |
— «Убедительно прошу принять в счет нормы на пилотское отделение отличника учебы инструктора Фадеева В. И.
Тов. Фадеев В. И. имеет полное среднее образование, отлично окончил Куйбышевский аэроклуб в 1938 году по группе курсантов, а в 1939 году—-тренировочный отряд.
Тов. Фадеев зачислен кандидатом в училище ВВС, кандидат ВКП(б) с 1939 года, отличный физкультурник и спортсмен».
Полковник поднял взгляд на Вадима, изучающе долго смотрел на него.
— М-да. Характеристика— лучше не надо... Сколько весишь?
— Девяносто четыре.
_ Силен, — заключил начальник школы. — На СБ будешь летать. Слышал такой скоростной бомбардировщик?
— Истребителем хочу...
— Милый мой, правильное направление тебе даю — в бомбардировочную. Через недельку отправим вас в Чкалов.
В бывшее Оренбургское авиационное училище Вадим прибыл из Ульяновска с небольшой группой таких же новичков, как и он сам. Привели их в баню, постригли как полагается наголо. После мытья выдали каждому белье чистое, новое обмундирование. Все оделись, не узнают друг друга. Только Вадим никак не оденется. Белье кое-как натянул, а шаровары и гимнастерка трещат.
— Ладно, — сказал старшина. — Надевай сапоги, шинель, на склад как-нибудь добежишь, а там подберем.
Кинул он ему кирзы сорок пятого размера — не лезет нога. Шинель самую большую подал, а она, как заячий тулуп на Емельяне Пугачеве, по швам расползтись хочет, да нитки на диво крепкими оказались; рукава короткие, полы выше колен. Пришлось одевать то, в чем приехал. На складе тоже ничего путного не нашлось. Почесал старшина затылок, пробурчал: «И вымахало же тебя на мою голову».
