Девушка не поняла. Мадам Дюпре говорила слишком быстро. Эва Митчел осмотрела бар, столовую, салон, возможно отыскивая место, куда бы пристроиться, но в конце концов направилась к двери.
Хотя дождь все еще шел, она перешла через насыпь и стала в одиночестве прогуливаться по молу. Издали она казалась еще более хрупкой.
У самой гавани инспектор и Митчел вышли из ангара, и полицейский сказал капитану порта:
— Да, это Тедди. Я распоряжусь, чтобы вам переслали его досье.
— Полагаете, что он был убит?
— Не полагаю, а уверен. Это рано или поздно должно было случиться. Зная Брауна, вы бы поняли. Тедди был его злым гением. Тедди заставлял его делать то одно, то другое, и никогда Брауну ничего не перепадало… Якобы по воле случая.
Последовали рукопожатия. Митчел был крайне возбужден. Пока они шагали по набережной, он забросал инспектора вопросами:
— Но вы передали этому парню мое предложение?
— Я буквально повторил ваши слова.
— Уверен, что он даже не заходил в отель. А вы меня уверяли, что стоит Брауну убедиться, что все раскрылось, как он откажется от банкнот, чтобы его оставили в покое.
Инспектор не ответил. Издали он увидел жандармов и полицейских в штатском. Все в Дьепе их видели, о последних событиях говорили во всех лавках, хотя газеты даже не упоминали о каком-либо преступлении или крупной краже.
— Пойдите к вашей дочери, мистер Митчел.
— А знаете ли вы, что именно у меня он впервые показал свой акробатический номер. Раньше он был простым клоуном в бродячем цирке.
— Да. Идите к мисс Эве, она, должно быть, скучает одна в этом отеле.
Малуан измучился, пытаясь заснуть. Он так вертелся, что у него заболел затылок. Напрасно он пытался избавиться об беспокойных мыслей, они сами лезли в голову, стоило лишь на минутку расслабить волю.
— Отец встает, — объявила мадам Малуан, накрывая стол скатертью.
— Рассказать ему?
— Посмотрим сперва, в каком он настроении. Я тебе подам знак.
Малуан чаще всего спускался, лишь надев на ночную рубашку брюки и куртку и засунув ноги в фетровые домашние туфли. Но на этот раз на нем, как и накануне, был воскресный костюм.
— О каких таких секретах вы шептались все утро? — проворчал он, подозрительно оглядываясь по сторонам.
Он открыл кастрюлю и выразил недовольство:
— Опять капуста!
— Я хотела приготовить что-нибудь из крабов, — растерянно сказала жена.
— Ну и что же?
На углу стола он увидел большой черный ключ и косынку Анриетты, которую она надевала, только когда ходила на берег.
— Ведь был отлив?
— Да, папа.
Мадам Малуан подала дочери знак, чтобы она все рассказала.
— Сейчас объясню… В прошлый раз ты, наверное, забыл запереть сарай.
— Что ты болтаешь?
— Уверяю тебя, дверь не была заперта на ключ.
Нахмурив брови, он ждал продолжения, повернувшись спиной к плите и набивая трубку.
— Я уже заметила, что на косогоре стоит жандарм… Нужно было взять крюк и корзину…
В этот момент жена и дочь казались ему чуть не врагами.
— Ну и дальше? Ты что, онемела?
— В сарае я увидела мужчину! — торопливо выкрикнула Анриетта. — Он прятался за лодкой…
Малуан ринулся к ней, словно хотел ударить.
— Что он тебе сказал? Повтори, что он тебе сказал!
— Луи! — простонала жена.
— Говори же, черт побери!
— Он ничего не сказал. Я убежала…
Малуан глубоко дышал, и взгляд его стал тяжелым, как бывало в кабачке, когда затевалась драка.
— Ты сказала об этом жандарму?
— Нет, — почти плача ответила Анриетта.
Он посмотрел на ключ и снова взорвался:
— Так ты его заперла?
Анриетта уже не решалась говорить. Она только кивнула головой, подняв руки, чтобы защититься от ударов.
Малуан задыхался. Он должен был что-то сделать, не важно что, лишь бы дать разрядку нервному напряжению. Первой жертвой стала трубка — изо всех сил он швырнул ее на пол, и она разбилась, как яйцо.
— Разрази меня гром! Ты заперла его в сарае?
Одной трубки было мало, и мадам Малуан, проследив за угрожающим взглядом мужа, убрала суповую миску.
— Разрази меня гром! — повторил он.
Все могло случиться! Но такое! Человек из Лондона заперт именно в его сарае!
— Что ты будешь делать, Луи?
Он взял ключ и засунул его в карман.
«Что я сделаю?»
Да он и сам не знал. Но, чтобы их припугнуть, прорычал:
— Слушайте! Во-первых, обе вы будете молчать, понятно? Я не потерплю, чтобы мне задавали вопросы! А теперь занимайтесь своими бабьими делами!
Тяжело ступая, он вышел в прихожую и, сняв с вешалки фуражку, открыл дверь. Дождь стал мельче и плотнее.
Не пройдя и пятидесяти метров, он заметил жандарма, который стоял на краю скалы недвижимо, как часовой. Далее лежало море, зеленое с белыми полосами. А совсем вдалеке, на фоне безграничного неба, виднелась темная точка — дым от парохода из Ньюхевена.
— Привет! — сказал Малуан, остановившись на краю обрыва.
Он мог позволить себе не церемониться, так как железнодорожник не ниже рангом, чем жандарм, и тот, посмотрев на форменную фуражку, понял это и ответил дружески:
— Привет!
— Что-то не ладится?
Малуан делал вид, будто смотрит на море, но косился в сторону сарая, крыша которого, сделанная наполовину из рифленого толя, а наполовину из пропитанного битумом картона, была под его ногами.
