В противоположном углу сидела нарядно одетая Камелия, с лисой вокруг шеи. Камелия подала знак, и он чуть было не предложил ей пойти с ним. Но его остановила мысль, что в кармане у него не более двадцати франков.
Как узнать — фальшивые или настоящие деньги лежат в чемодане? Предъявить ассигнацию в банк он не мог. Если бы только газеты…
Он стал просматривать только что полученные парижские газеты и какое-то время сидел тихо в своем углу, в тепле, слушая музыку. За соседним столиком играли в домино. Его стало клонить ко сну.
Открылась дверь. И до этого момента она открывалась раз двадцать, но тут он вдруг резко поднял голову и увидел клоуна. Тот вошел и присел за один из столиков, всего метрах в трех от Малуана. Англичанин его не видел. Когда к нему подошел официант, он сказал:
— Рюмку коньяка.
Клоун мог в любую минуту повернуть голову и заметить Малуана. Но этому помешала Камелия. Она решительно подсела к англичанину и спросила:
— Где твой приятель? Он назначил мне свидание на четыре, а сейчас уже около пяти.
Малуан выжидал. Он боялся того, что должно произойти. Ему казалось, что все обязательно закончится каким-то взрывом.
Человек из Лондона, отвернувшись от Камелии, увидел стрелочника, и в глазах его отразился ужас.
— Не знаю, — торопливо ответил он Камелии. — Думаю, он уехал в Париж.
Говорил клоун с акцентом. Говорил медленно, не спуская глаз с Малуана. Камелия тронула его за руку, чтобы заставить повернуться к ней.
— Что ему там делать, в Париже?
Клоун как-то неестественно улыбнулся.
— А я почем знаю? Тедди меня не посвящал во все свои дела.
Малуан сделал еще одно открытие: у этого человека либо испорчены зубы, либо они пожелтели от табака.
— Официант! — позвал клоун.
— Ты уверен, что Тедди нет в Дьепе? — настойчиво расспрашивала Камелия.
Можно было подумать, что Камелия заподозрила что-то недоброе. Она смотрела на англичанина недоверчиво.
К их столику подошел официант:
— Пять с половиной франков, считая рюмку мадам.
Англичанин уплатил, не глядя на стрелочника, и вышел через другую дверь, чтобы не поворачиваться к нему лицом. Оставшись одна, Камелия попудрилась, подкрасила губы и, в свою очередь, подозвала официанта:
— Жозеф, если меня будут спрашивать, скажи, что я не могла больше ждать… Вечером меня можно будет застать в «Мулен Руж».
…Когда мужчина в бежевом плаще вошел в отель «Ньюхевен», хозяйка, гордо восседавшая за конторкой в глубине холла, повернулась к окошку в буфетную:
— Жермен, подайте прибор месье Брауна.
И она обратилась с улыбкой к Брауну, который вешал плащ:
— Хорошо прогулялись? Мне кажется, что вы недостаточно тепло одеты для этого времени года. Здесь, в Дьепе, ветры сырые.
Он в ответ лишь улыбнулся, точнее, сделал вид, что улыбается, и направился к бару.
— Жермен! — снова позвала хозяйка. — Месье Браун ожидает вас в баре.
Хозяйка отеля, полная веселая женщина, всегда была очень любезна.
— Виски, месье Браун? — спросил Жермен, держа в руках бутылку.
Человек из Лондона сел в кожаное кресло, и было совершенно ясно, что ему нечем себя занять. Он бездумно смотрел прямо перед собой, а если и думал о чем-либо, то догадаться об этом по его лицу было нельзя.
Хозяйка отеля считала, что внешность у него изысканная, во-первых, потому, что он высокий и худой, а во-вторых, — иностранец очень серьезен.
— Собираетесь долго погостить
— Не знаю. Возможно.
— Если вам захочется заказать какое-нибудь особое блюдо, не стесняйтесь, пожалуйста. Зимой у мужа есть время.
Он кивнул.
— В котором часу вы привыкли вставать? Завтрак вам будут подавать в постель.
Он любезно улыбнулся, допил виски, со вздохом поднялся с кресла и поволок свое длинное тело по холлу. В салоне снова как бы сложился вдвое — опустившись уже в другое кресло.
— Жермен, зажгите свет! — попросила хозяйка.
Браун по-прежнему с грустным видом смотрел прямо перед собой, а когда он в одиночестве уселся за столик неподалеку от двух коммивояжеров, то никому бы и в голову не пришло, что в кармане у него остался только один фунт стерлингов.
…А в это время Малуан, сидя дома за ужином, даже не заметил, что его сынишка облокотился на стол.
— Сдается мне, что ты заболел гриппом, — заметила жена.
— У тебя одни глупости на уме, — ответил он. Малуан взял свой бидончик с кофе, бутерброды и, поцеловав жену и сына, надел фуражку.
Мадам Малуан была бы крайне удивлена, если бы ей сказали, что ее мужу страшно. И самое главное, что он боится темноты!
Спуск с косогора до набережной не был освещен. Малуан шел вниз с такой скоростью, что чуть было не упал. В то же время он думал, что мысль жены о гриппе не так уж и плоха. Пусть у него будет грипп, тогда на неделю дадут отпуск!
Огни набережной отражались в водах гавани, и было видно, как Батист направляет свою «Божью благодать» к причалам, заменяя удочки и верши.
— Привет, Малуан!
Голос доносился из сырой мглы, где дрожал огонек ялика, и свет этот казался далеким, хотя был совсем рядом.
— Привет, Батист!
