Но однажды, идя с вызова, он увидел, что дверь в квартиру распахнулась. Кузин осторожно заглянул — в квартире шли активные ремонтные работы. А хозяйку можно? — сказал он рабочему. Тот кого-то кликнул, и вышел сравнительно молодой приятный мужчина. Я участковый терапевт, сказал Кузин, много лет лечил хозяйку этой квартиры, шел мимо и вот убедился: жизнь продолжается.
О, я много слышал о вас, обрадовался мужчина, вы — доктор Кузин, вас любила бабушка моей жены.
Так вы переселяетесь? Нет. А зачем. У нас неплохое жилье. Вот закончим ремонт, а потом будем думать — продавать квартиру или сдавать. А родители вашей жены? Да ничего, более-менее здоровы, к сожалению, их редко видим — они живут в другом конце города.
Он был раздавлен, доктор Кузин. В пятницу он от души выпил. В субботу и воскресенье продолжил. Он пил не так с горя, что более не увидит свою подругу, как от обиды, что его так ловко надули. Он-то скучал, он-то маялся, если не сказать страдал, а ведь это была простейшая сделка: я тебе даю, что у меня есть, а ты за это сделаешь, что мне нужно.
Непонятно, зачем она так спешила освободиться от бабушки. Терпела много лет, потерпи еще самую малость. Значит, устала ездить и нужны деньги.
Как же он ругал ее выпивши. Это даже и повторять не стоит. Ну, как назвать женщину, которая сходится с лечащим доктором бабушки ради однокомнатной квартиры?
Ладно. Но, и ругая ее, на высоте обиды — ну, тертый калач, и как же надули, провели, словно младенца, — Кузин все равно скучал по ней. Приди она к нему, он ей все простит.
Через полгода Кузин понял, что не придет никогда. И пора ее забыть и завести другую женщину. Что он, разумеется, и сделал.
Всё. Конец истории? Нет. Вот и продолжение.
Однажды на лавочке перед поликлиникой его поджидал средних мужчина. Уделите мне пять минут, Николай Алексеевич. На вашем участке есть такой-то больной. Кузин кивнул. Парализованный старичок, лежит, безмолвная колобашка. Мочится в постель, пролежни. Моя жена вовсе извелась. Вы хотите, чтоб я отправил его в больницу? Но его нигде не возьмут, он нуждается в домашнем уходе. Но жена — гипертоник (Кузин кивнул — он это знает), у нее недавно был криз (Кузин снова кивнул — ему ли не знать). Спасите мою жену, ведь ее в ближайшее время парализует, от запахов в квартире жить невозможно, и тесть сам просил, чтоб ему помогли закончить страдания. Да, он и мне это говорил, но так все говорят, а на самом деле лишний прожитый день воспринимают как Божий подарок. Именно поэтому медики должны бороться за жизнь больных до их последнего вздоха.
А вот в некоторых странах таким людям помогают, настаивал мужчина, и идут им навстречу. Но мы живем не в этих странах и у нас такого закона нет. Появится закон, вернемся к этому разговору.
И Кузин взялся за ручку двери — он опаздывал на прием. И тогда мужчина сказал: нам посоветовала обратиться к вам — и он назвал имя вот как раз бабулькиной внучки.
Кузин отпустил ручку двери. Внимательно посмотрел в глаза мужчине. И что же такое она вам говорила? Если его будут брать за горло и пугать, знал точно, он развернется и молча уйдет.
Но, видать, мужчина был умен: она говорила, что вы на редкость внимательный и добрый доктор. Да мы это и сами знаем.
Кузин хотел спросить: а откуда вы знаете эту женщину, но подумал: а какая разница, главное — знает, и именно она присоветовала доктора Кузина.
Он молча смотрел в глаза этому мужчине, и вдруг разом всплыли все обиды, ну как же ловко надула его беляночка, бабушкина внучка, и если этот хорошо одетый и сытого вида мужчина думает, что доктора Кузина можно обмануть за несколько приятных и ничего не стоящих слов, то он ошибается, и все эти соображения сложились в одно короткое слово: — Сколько?
Семья была небольшая: Евгений Алексеевич, его жена Елена Андреевна и их дочь Маша.
Жили в трехкомнатной квартире в сталинском доме. Там два балкона и потолки такие высокие, что не допрыгнешь — не доплюнешь. Таких домов в городке всего-то три или четыре, строили их лет пятьдесят назад для начальников и особо ценных людей.
Евгений Алексеевич был как раз не начальником, а вот именно особо ценным человеком. Долгие годы он руководил наукой в закрытом ящике, чем они там занимались — это большая тайна, конечно, все в городке знали, что они изобретают подводные лодки, но это большая тайна.
Представительный такой мужчина, рост за метр восемьдесят, носил берет, у него был очень крупный нос. В те годы, когда помнили, кто такой генерал де Голль, говорили, что Евгений Алексеевич похож именно на генерала де Голля. Но скромный какой. Только когда он помер (Евгений Алексеевич, а не генерал де Голль), соседи узнали, что Евгений Алексеевич был ученым и чуть ли не академиком, и герой труда — нет-нет, чего там, скромный, не выпячивал грудь: я — академик и герой труда, а мог бы, если до изумления похож на генерала де Голля, участника ВОВ и президента.
