Взгляд его устремился повыше, на зеркальный столик, на котором он, как в триллере, увидел рыжие кудри любимой. Он не сразу сообразил, что это был парик, надетый на шляпный болван головы.
Дмитрий испугался увиденного. Он не знал, как реагировать.
Он, уже не таясь, вошел в спальню. Подошел по пушистому мягкому ковру к столику с болваном и рыжими любимыми патлами на нем.
Дмитрий даже потрогал рыжую эту копну подмены и совсем не знал, что ему делать с этим неприятным для него открытием. Проехала, шумя струями, поливалка за окном.
Будто окатила Дмитрия холодной своей водой.
Глядя на болван в прическе, Дмитрий быстро нашел свои штаны.
Уже ничего не боясь — самое страшное с ним случилось, он шагнул на свежий утренний воздух. Розовый рассвет как бы подмигнул ему, подбадривая.
Он шел по улице и размышлял, что бы ему такого сделать, чтобы успокоиться.
Он уходил все дальше от дома, в котором остался остывать его домашний очаг.
«И какой же это очаг?» — думал Дмитрий. — «Обман и болван».
Он, как о сопернике, ревниво подумал об этом шляпном болване, который украл и напялил на себя всю идеальную суть о женщине в романтической голове Дмитрия. Надо было решать.
Когда Ася проснулась, и на сладкие ее потягушки она почувствовала поцелуй мужа между лопаток, на спине, потом на шее.
Дмитрий боялся смотреть на нерыжую свою жену, а вдруг она ему не понравится?
Но Ася ничуть не стесняясь, привычным уверенным жестом сняла парик с болвана и пристроила его у себя на голове. Даже в зеркало не посмотрела.
Дмитрий же, столь же решительным жестом, снял рыжие, теперь уже ненавистные, кудри и быстро швырнул их в окно. Там, по второму кругу, шумела поливалка.
Дмитрий протянул ошарашенной Асе руку и спросил:
— Ты кто?
Ася оценила шутку. И они пошли завтракать. А Дмитрий решил, что правильно все сделал. Начинать семейную жизнь с обмана и обидного болвана — не состоятельно.
А Ася думала, что как была права опытная блогерша, когда давала советы девушкам — дескать, клюют мужчины на рыжину.
И, вспомнив улетающий в окошко надоевший парик, она внимательно посмотрела на мужа, который с тем же вниманием разглядывал ее. И они вдруг разом рассмеялись.
Она узнала бы эту сумку из сотни других. Большая, серая, на маленьких скрипучих колесиках, она много раз ездила с ней, держа её за пристегивающийся длинный поводок на тугом карабине.
На верхней мягкой крышке рыжело приметное пятно, это когда-то она нечаянно пролила на нее йод, прижигая какую-то пустяковую царапину на пальце.
Сумка была привезена когда-то аж из Болгарии, и вызывала изящным своим видом зависть пассажиров. Лена даже чуть высокомерила, когда шла по перрону, скрипели только колесики, а сумка послушно тащилась на кожаном поводке за хозяйкой, как верная псина.
Но время по-своему расправилось со своими подданными, одушевленными, или нет — не имеет значения.
Сумка, увы, пришла в негодность, и как-то при случае Лена, загрузив ее вышедшими из моды своими нарядами, вывезла во двор и оставила подальше от баков, а вдруг пригодится кому-то. И вот пригодилась. Сумка прожила какую-то свою параллельную жизнь, и вот встретились. Лена стояла на переходе, сумка была как раз перед нею.
Знакомый поводок держала вовсе не старушка, а молодая женщина, перепачканная краской. А в сумке виднелись рулоны обоев.
Сумка была крепко нагружена, и колесики её панически повизгивали.
Знакомое йодное пятно уже было едва заметно. Сумке сильно досталось за эти годы, и ее чужеземность сильно поблекла. И тем не менее, это была она.
Ленка даже улыбнулась, не сумке конечно, а скорее своим воспоминаниям, связанным с путешествиями с ней.
Загорелся зеленый свет, и сумка заскрипела по переходу и свернула налево, послушно на поводке.
Лене нужно было в другую сторону, по срочному служебному делу. Она несла и торопилась доставить кому-то какие-то печатные тексты.
И вдруг, непонятно почему, Лена остановилась, села на лавку и почему-то расплакалась.
Встреча с сумкой не показалась ей глупой, а наоборот — встала каким-то наглядным упреком, комментарием наглядным её жизни.
Вот так послушно, как сумка на поводке, она катилась за тем, кто держал и тянул с силой ее за поводок. Такой была строгая мама, орущий муж, равнодушные дети и начальники на службе.
Каждый хватался за ее послушность и волок в нужную сторону, и грузил тем, чем хотел.
Она, хоть и скрипела, но ехала.
И почему-то образ послушной сумки как бы ущипнул Ленку больно, и за нос.
Она вскочила с лавки и побежала в ту сторону, куда исчезла её бывшая собственность.
Ей показалось, что если она не догонит и не вызволит из рабства скрипучую старую свою подружку, то не будет в ее жизни ничего. Совсем.
Ленка почти бежала по проспекту, пока впереди не увидела маляршу.
Та шла, не спешила, ела какой-то бургер. Наверное, обедала. Но Ленка не постеснялась и остановила её.
Что она ей говорила, что такое объяснила, но покоренная её горячим монологом и некоторой достойной суммой денег, она уступила Ленкиным стонам и слезам.
