Человек из Преисподней. Крысы Гексагона полностью

Нора мирит меня с Гексагоном. В Норе я вижусь с Васькой, пробившейся через кастовость Электроцеха и нежелание тамошних капо пускать в Нору бабу. Хотя девок там как раз хватает – гладких, чистых и даже сладко пахнущих туалетным мылом. Из-за них жизнь кажется чуточку краше. В Норе я иногда выхожу в Круг. Я выхожу, когда понимаю – сегодня мне не помогут спустить пар ни классные сиськи, ни самогон со странным привкусом резкой сладости, ни даже партейка-другая в очко. А еще я выхожу в Круг ради Ласки. Я выхожу в Круг и даю выход своей злобе на этот гребаный мир. И тело само говорит за меня…

…Головой точно в цель, заставив окружающих услышать сочный, смачный звук рассекаемой плоти. Кот – широкий в кости и чуть медлительный – опрокинулся навзничь, и его голова врезалась в бетон со звуком разбитых бильярдных шаров. Все? Все, сука?!.. Лежи, сволочь, не вставай! Лежи!.. Но Кот встал. Разбрызгивая кровь, с расквашенным в кровавые сопли носом. Встал, покачиваясь и готовый биться дальше.

Он здоровый и сильный. Не увалень – но скорости ему точно не хватает. И меня ему не достать – батя Ефим показал мне многое из своего арсенала. Я ныряю вниз, уходя от удара… и хотя его кулак все же цапнул мое лицо – с ноги достаю в пах. Кот хрипит, хакает, сгибаясь и сжимая колени… И – добивка, локтем промеж лопаток и левой с оттягом в печень.

Кот снова падает – но я чувствую, как теплая струйка крови течет по щеке, и не хочу останавливаться. А потому – вбить носок в копчик и добавить в ухо. И снова ногой в голову. И еще раз! И еще!.. Здесь нет судей! Это Нора и Круг, родной! И это тебе, чтоб лежал и не вставал, когда не надо…

Я выдыхаю, приходя в себя и отогнав воспоминания. Наверно, Док прав – я чертовски злющая скотина. Но разве есть среди нас добряки?..

Добряки в Гексагоне… это даже не смешно. Единственный добряк, которого я знал, – батя Ефим. Но он мог себе это позволить – он был сильным, а сильный человек – добр. Сильный может позволить себе быть добрым – в его душе нет страха, а ведь именно страх рождает злобу. Он был единственный добряк. А все остальные вокруг – такие же крысы, полуголодные и злые. И уж мы, бугры, – куда злее остальных. Наверно, работяги ненавидят нас, ненавидят даже сильнее, чем наших цепных псов… Ведь мы порой куда страшнее – мы заставляем делать то, что нужно нам, что нужно отряду, буквально выбивая необходимое. И наказание за невыполнение бывает очень жестоким… Но потом они сами приходят к нам за помощью. Нас никто не заставляет помогать, мы давно можем жить кум королю и класть с прибором на крысюков… но это неправильно. Они такие же люди, как мы. Просто мы чуть хуже, немного сильнее и самую малость злее. И все. Ведь нам приходится решать многое – то, что часто кажется номерам само собой разумеющимся.

А еще мы, бугры, точно знаем простую вещь – мы не умрем обычной смертью. Нас всех, когда допустим оплошку, ждет Лабиринт – и это еще бóльшая тайна. Лабиринт, два или три уровня подземных коммуникаций под Норой, куда капо запускают провинившихся. И карлов, чтобы те делом доказали, что готовы стать полноправным надсмотрщиком. Никому бы не пожелал оказаться в Лабиринте…

– Лис!.. Эй, Лис!.. – меня теребит один из моих багорщиков.

Я открываю глаза и поправляю слегка сбившуюся маску.

– Че хотел?

– Там хрень какая-то…

Я вопросительно смотрю на номера – а он тычет рукой в сторону крупноячеистой решетки сита, куда ныряет мутный говноручей.

– Я поближе подошел – а там дыра в решетке. Иди посмотри. Здоровенная…

Дыра – это не хорошо. Совсем не хорошо. Дыра – это значит, что сквозь сито в систему может попасть предмет. И тогда смену, которая допустила этот косячище – накажут. Я вовсе не горю желанием получить еще один выговор на отряд, окончательно поставить крест на Норе – и торопливо вскакиваю.

– Показывай.