— Ну что, так и будем в молчанку играть? — произнес капитан классическую фразу.
Ответа не последовало. Оба Колесниковых молчали, словно набрав в рот воды. Капитан укоризненно покачал головой.
— Неправильную позицию заняли, граждане Колесниковы. Рано или поздно все равно выяснится, кто вы такие.
— Отпечатки надо снять, — сказал Соселия. — Пойду принесу причиндалы.
Он вышел из кабинета и минуты через три вернулся с коробкой в руках.
— Попрошу засучить рукава, — сказал он, подходя к двойникам. Те молча повиновались.
В коробке оказалась подушечка с черной краской, лупа и маленькие белые листки бумаги.
— Безобразие! — проговорил Владимир Сергеевич, однако выполнил все, что требовалось, — обмакнул поочередно пальцы в подушечке, и Соселия прокатил ими по листкам. То же самое сделал и Володя. Были также сняты и отпечатки шрамов на локтях.
— Пройдите-ка в ту комнату, — сказал капитан двойникам, указывая на дверь в стене кабинета. — А вы, Лидия Ивановна, останьтесь.
…Впервые в жизни Лидочка оказалась в столь непривычной и сложной ситуации. Она была одна перед двумя представителями власти, которые, как нетрудно было понять, намеревались выпытать у нее тайну двойников. До чего же это неприятно — сидеть на скамье, словно преступница, и ждать, когда тебя начнут допрашивать. Лидочке стало жарко от волнения. Она расстегнула пальто.
— Можете совсем снять, — дружелюбно сказал капитан, пододвигая к себе листки с отпечатками.
— Ничего… я так, — тихо молвила Лидочка.
Капитан и следователь рассматривали отпечатки.
— Мистика какая-то, — пробасил Соселпя, — скажи кому-нибудь — не поверят.
— А шрамы? Как две фотографии с одного негатива.
— Абсолютно одинаковая конфигурация.
— Может быть, пластическая операция?
— Исключено. Не умеют так.
Соселия испытующе посмотрел на Лидочку из-под косматых бровей.
— Что скажете, Лидия Ивановна?
Лидочка покачала опущенной головой.
— Не знаю… Я ничего не знаю.
Как это трудно — скрывать правду, когда от тебя так хотят узнать ее! Они по-своему правы, требуя от нее ответа. Все-таки необыкновенный случай. Что угодно можно подумать. Но нет, она ничего не скажет. Лучше уж молчать, чем изворачиваться и лгать…
— Ясно, — резюмировал Соселия, — женщина проявляет солидарность. Придется думать самим.
Они снова принялись рассматривать отпечатки, время от времени перебрасываясь короткими репликами. Закурили… Дым двумя струйками потянулся к потолку.
— Тут случай серьезный, — сказал капитан, рассматривая отпечатки через большую лупу в черной пластмассовой оправе. — Придется дело заводить.
— Придется…
Лидочка похолодела. Уголовное дело! Вот этого-то никак нельзя допускать. Володю посадят в тюрьму или куда там… сообщат на работу, в институт.
— Товарищи милиционеры, — сказала она, набравшись духу.
Капитан и следователь одновременно подняли головы, выжидательно на нее глядя. Лидочка еще секунду-другую сомневалась, стоит ли признаваться.
— Мы вас слушаем, — сказал Соселия. — Говорите, не стесняйтесь.
Лидочка отвела от вспотевшего лба прядь волос.
— Я все расскажу.
И Лидочка стала рассказывать — по памяти, перевирая и путаясь, чувствуя иногда, что ее в лучшем случае не понимают, а то и вовсе считают дурочкой, которая выдумывает сказки, чтобы спасти своего любовника. Но Лидочка продолжала рассказывать, и чем дальше она рассказывала, тем легче ей становилось, тем убедительнее и искреннее выходил ее рассказ. Она рассказала все, что знала со слов Володи, присовокупив собственный опыт, как познакомилась с Владимиром Сергеевичем, как жила с ним, рассказала о его непохожести на других людей, как потом поехала в Москву и познакомилась с Володей, о его работе в институте, несчастном брате-алкоголике, друге-враче, рукописи, о том, как появился двойник.
Не сказала только, в каком институте работал Володя и кто именно нашел рукопись и изготовил двойника.
Впутывать в эту историю Гончарова она сочла ненужным.
Никогда в жизни Лидочка не говорила так долго и много. Прошло не меньше получаса, прежде чем она добралась до конца, то есть до сцены в квартире, закончившейся их приводом в милицию.
— Вот все, — сказала она в заключение. — Он не виноват. Он очень хороший человек. Отпустите его, пожалуйста.
За столом наступило долгое молчание. Капитан с сосредоточенным видом барабанил пальцами по стеклу. Соселия сидел нахохлившись, подперев обеими руками подбородок. Потом он встал, подошел к Лидочке и, заглянув ей прямо в глаза, спросил:
— Все правда?
— Правда, — кивнула Лидочка.
Соселия постоял еще немного и, повернувшись к капитану, сказал:
— Не врет.
Капитан поморщился, как от зубной боли, и потер ладонью щеку. Он ничего не сказал. Тогда Соселия засунул руки в карманы пиджака и стал прогуливаться по комнате. Лидочка поняла, что мнения обоих разделились. Похоже, что следователь ей поверил, а вот капитан нет. Так оно и оказалось. Соселия остановился перед капитаном.
— Я все понимаю, Гринько… Но как еще объяснить
— Ну, предложи что-нибудь, предложи…
