— Кроме того, что у них одинаковые паспорта, — довольно резко ответил Соселия.
— А уж вы с ним разбирайтесь, у кого дубликат! — Стулов ткнул пальцем в сторону Володи. — При чем здесь Владимир Сергеевич? Ни у него, ни у меня больше нет времени на разговоры. Нам надо идти. До свидания.
— Да, нам надо идти, — сказал и Владимир Сергеевич, вставая. — До свидания.
При общем молчании оба вышли из кабинета. Лидочка растерянно посмотрела на Соселию и Гринько. Неужели все? Неужели они просто так дадут уйти двойнику? Ведь ничего не выяснено!
Соселия с недовольной миной что-то негромко сказал капитану, тот пожал плечами, ответил. Наступила неловкая пауза. Кажется, все участники консилиума понимали, что произошло что-то не то. Стулов, конечно, никуда не торопится, так же как и Владимир Сергеевич. Просто они воспользовались моментом и решили покончить с неприятным для них разговором.
Володя сидел мрачный и пристально смотрел на профессора Иконникова. На лицах Семена Мироновича и Виктора Ивановича не было написано удовлетворения, как можно было ожидать. Пожалуй, их даже разочаровал столь ординарный финал дискуссии. Профессор Иконников и Гончаров сидели друг против друга на расстоянии десятка шагов, напоминая дуэлянтов. Гончаров, казалось, чего-то ждал от профессора, но тот сидел с нейтральным выражением лица — видно, не хотел показаться необъективным и сам ждал, когда другие решат, продолжать дискуссию или нет. Было слышно, как в приемной одеваются Владимир Сергеевич и Стулов и последили откашливается и перхает, что-то говоря Владимиру Сергеевичу.
В этот момент Гончаров повернулся к милиционерам и очень спокойным тоном попросил:
— Будьте добры, верните их назад. Разговор еще не окончен.
Тут же с места сорвался маленький Соселия и молнией метнулся в приемную.
— Обоих, — сказал ему вдогонку Гончаров.
«Зачем обоих?» — недоумевая, подумала Лидочка.
…Стулов и Владимир Сергеевич появились снова, в верхней одежде и шапках. Их почти силой втолкнул в кабинет следователь.
— В чем дело? Почему? — возмущенно кричал Стулов.
— Идите, идите, — говорил Соселия.
Он закрыл дверь и встал к ней спиной, положив на пояс руки.
— Безобразие! Я буду жаловаться!
— Жалуйтесь! — отрезал Соселия.
Его решительный вид подействовал на беглецов. Стулов, недовольно буркнув, сел на край кресла, не раздеваясь и даже не сняв шапки. Его примеру последовал и Владимир Сергеевич. Странное дело, он почему-то предпочитал молчать, а не возмущался вместе со Стуловым.
Наступила долгая, томительная пауза. Взоры сидящих были устремлены на двух людей — Иконникова и Гончарова. Лидочка почувствовала, что сейчас произойдет что-то очень важное, может быть, самое важное, что решит судьбу Володи.
— Роман Николаевич, — негромко сказал Гончаров. — Вы в самом деле не обнаружили разницы между двойниками?
— Принципиальной — нет.
— Ни живость воображения моего друга, ни его острый ум, ни искренность ни в чем вас не убедили?
Профессор молча пожал плечами.
— И свидетельство этой очаровательной женщины тоже не поколебало вас?
Иконников усмехнулся.
— Не скрою, ваш друг и его возлюбленная мне симпатичны, но мои личные симпатии не могут быть аргументом в столь принципиальном споре. Истину ищут холодным умом, освобожденным от эмоций.
— Вы в этом убеждены? А как же знаменитее: «Бойся думать без участия сердца»?
— Не понимаю, чего вы от меня добиваетесь? — сдержанно сказал Иконников. — Чтобы я произвольно, на основании смутных чувств высказался в пользу вашего друга? Но товарищи из милиции все равно не примут такого свидетельства, да и претендент будет возражать.
— Ведь будете? — обратился он к Владимиру Сергеевичу, который сидел рядом со Стуловым, положив на колени шапку.
— Буду, — сказал тот, кивая.
— Вот видите. Нужны точные, аргументированные доказательства, а у нас их нет, да и быть не может. Если один из двойников действительно гомункулус, то при таком подробном моделировании, как мы уже выяснили, разница между искусственным и естественным практически исчезает.
— Если не считать такого пустяка, как способность чувствовать, - заметил Гончаров.
— Но это пока лишь гипотеза, которую по вашей же логике и доказать невозможно. Вы сами утверждали, что субъективное — это тайна за семью печатями, а верить его внешним проявлениям нельзя.
— А если я все-таки сумею ее доказать?
Иконников вскинул бровь, глядя на Гончарова настороженным, непонимающим взглядом.
— Не представляю, как это можно сделать.
Дмитрий Александрович повернулся к Гринько и Соселии:
— Если я правильно понял, вы — сотрудники милиции?
— Да, — сказал Соселия. — Это я разыскал вас. — Он назвал себя и капитана (оказалось, что по званию он тоже капитан).
— Очень вам за это благодарен, товарищ Соселия, — поклонился ему Гончаров. — Но скажите, а не лучше ли нам просто взять и разойтись? Кажется, ясно, что мой друг не преступник, его двойник тоже. Какие претензии могут быть к ним со стороны милиции? Что они живут по одному паспорту?
