Он увидел непонятный объект, лежащий у самой стены. Он шел, бросив тележку (сначала попытался бежать) к нему долго, убедившись уже в бинокль, что это человеческое тело. Скорее ребенок.
Девчонка лет 10–12, тощая замарашка, привалилась к этой серой стене, как брошенная сломанная кукла. Черников боялся предположить, что она мертва. Он некоторое время стоял, не смея подойти. Платье толстое грубое шерстяное. Нечёсаная голова с вздыбленным клоком волос. Лицо восковое, с глубокой бескровной царапиной на щеке. Он все-таки подошел, потрогал ее за руку и потерял сознание.
Он очнулся. Он лежал на полу, и его за руку держала ожившая девочка. Она была слабой, пошевелила губами, и Черников не услышал, а вдруг понял, что она говорит.
— Извини, это я подкачалась твоей энергией. Была полностью разряжена после взрыва.
— Какого взрыва?
— Не видишь — стена? Это как в подводной лодке во время аварии закрываются наглухо переборки.
— И что это значит? (Он пропустил вопрос: а что ты девочка знаешь о подводных лодках?).
— Пока не знаю. И я не человек, я робот. После взрыва я лежала разряженной, а ты прикоснулся, и я смогла подзарядиться тобой.
— Хочу пить. — пошевелил сухими губами Черников.
— Прости это будет выглядеть не эстетично. — здесь она отцепила его пустую фляжку с ремня, поднесла ко рту и излила туда тихонечко скромно без из рыганий какой-то жидкости. — Пей это очень полезно. Самый эффективный коктейль. Я его охладила до 13 градусов.
— Почему 13? — спросил Черников, даже брезгливо не потянулся к фляжке.
— Прими это как лекарство. А 13 градусов соответствует температуре большинства подземных источников пресной воды.
— Что будем делать? — спросил он, утолив жажду, этой приятной гадостью.
— Судя по показаниям где-то рядом есть окошко.
— Какое окошко?
— Ну телевизор. Нам нужно добраться до ящика и там восстановится.
— Что за телевизор?
— Из двадцать первого века, не далеко от тебя…
— Так куда идти?
— Сигнал шел из той стороны.
— А как ты ловишь сигнал?
— Старые телевизоры с электроннолучевой трубкой фонят сильнее, а жидкокристаллические характеризуются в основном низкочастотными электромагнитными колебаниями.
— Меня шатает, не знаю смогу ли идти.
— Не бойся, не брошу, хотя я тоже в режиме ультра-экономии.
Он просыпался, впадал в беспамятство, только ощущая мягкое убаюкивающее покачивание. Девочка несла его на руках. Он просыпался и засыпал и чувствовал только эти медленные гипнотические качели…
Сколько они так шли? Час или день или неделю? Почему она не уставала?
— Где мы? — Черников шевельнулся, осматриваясь вокруг. Он лежал на мраморном полу какого-то супермаркета бытовой технике. Внутри салона включен только дежурный свет. Кругом ряды с телевизорами, мониторами и другой электронной хренью. Слабость во всем теле отнимало последнее желание подняться, но голова прояснялась. Потом показалась девчонка с двумя кульками.
— Сейчас нормально поешь. Держала тебя на уколах.
— А где мы?
— Уже близко твоя локация. Это Кишинев 2020. Нашла «проходной» телевизор, он был в магазине.
— Нас не найдут?
— Сейчас глубокая ночь. Охранники крепко спят. Поставила блокировку на сигнализации и видеокамеры. Потом маскировочные поля. Ты сейчас невидимка. Потом решила сходить в магазин — тебе надо поесть. Ночью мало что работает, пока нашла дежурный маркет. Потом разбиралась с деньгами. Сняла что-то в банкомате. Продукты проверила только первичным анализом. Здесь, какая-та эпидемия, ходят в масках. Бактериологический, биохимический анализ крови — ничего критического… Главное я зарядилась по полной…
— Как тебя девочка звать?
— Назови меня как-нибудь. Мне не нравится мое последнее имя.
— А предпоследнее?
— Назови меня как-нибудь.
— Марфа.
— Это у вас называется шуткой?
— Эвелина.
— Неплохо. Эвелина Ганская, урожденная Ржевусская. «Ваша душа прожила века, милостивый государь, а между тем меня уверили, что Вы ещё молоды, и мне захотелось познакомиться с Вами»…
— Я это где-то слышал.
— Это из письма Эвелины Ганской Бальзаку, и я уверены — вы это помните.
— Почему вы уверенны, что я это помню? — Черников смутился от чудовищного допущения — Девочка ты читаешь мои мысли?
Они вышли наружу, когда проехал первый троллейбус. Она не боялась видеокамер и смогла открыть дверь, не прикасаясь к ним. Они распахнулись навстречу вопреки всем свои механическим, электронным засовам.
Черников не заметил в городском пейзаже радикальных изменений за минувшие двадцать лет. Больше машин. Поменялись вывески, но базар оставался на том же месте. По правде его мало интересовало кто сейчас у власти в Молдове, там, наверное, тоже поменялись вывески, но базар оставался на прежнем месте.
