— Тебе объявили бы, что Боголюбский не годится в мужья царице. Так?
— Наверное, так, — снова согласился Абуласан, — но…
— Тебя позвали?
— Нет!
— Как ты думаешь, почему?
— Ну откуда это ему знать? — вмешался Парнавазисдзе.
— Этого никто знать не может, но можно строить догадки! — Джорджикисдзе умолк на какое-то время, а потом сказал, — значит ли это то, что царица не получала никакого послания?
— Может быть, и значит, но… Возможно, она и получила письмо… Но почему царица должна вызывать Абуласана, почему должна посвящать его в свои дела? — Габаон выглядел раздраженным.
Все задумались.
— А я вот что скажу вам: царица может позвать Абуласана и сообщить ему: начатое вами дело провалилось, а может и не позвать, и это вовсе не значит, что она не получала письма. — Парнавазисдзе сделал паузу и продолжал: — Может быть, царица была занята более важными делами? Кто знает, что она делала вчера, сегодня?!
— Вчера? Вчера она совещалась с амирспасаларом Саргисом. Возможно, в Таоскари нас ждет сражение. Затем… она призвала казначея Кахабера Варданисдзе.
— Я же говорил, ей было некогда! — воскликнул Парнавазисдзе.
— Нет, визит Варданисдзе оказался кратким… Потом… потом она посетила покои мамиды[17] Русудан, там пообедала, весь день они провели вместе, вместе и молились.
— Весь день? — уточнил Джорджикисдзе.
— Да, весь день, — на миг задумавшись, отвечал Абуласан. — К ним ненадолго заходил Бакар Бакарисдзе. Больше никто. Оттуда она отправилась в опочивальню.
— Выходит, у царицы было достаточно времени! — воскликнул Джорджикисдзе.
— Это так, — подтвердил Абуласан.
— А сегодня?
Абуласан задумался:
— Утром она принимала Отаго Шервашидзе, цхумского эристави, они долго совещались, царица собирается строить пристань в Цхуми[18]. И пожалуй, больше никто во дворец не являлся. Обедала царица с мамидой Русудан. Она и сейчас у нее.
— А это означает, что царица не получала никакого послания, — заключил Джорджикисдзе.
— Похоже, так, но… — Парнавазисдзе поднялся с кресла, сделал несколько шагов, чтобы размяться, — царица очень любит мамиду, а Русудан — женщина мудрая. Может быть, и вчера, и сегодня они только и говорили что об этом письме. Тебя она не позвала, Абуласан, спешить ей некуда, надо сперва с мамидой посоветоваться, — и Парнавазисдзе уставился в точку на полу, а Габаон, воспользовавшись паузой, сказал:
— А там не о чем советоваться, если эта история дошла до ушей царицы…
— Безусловно, мамида непременно посоветует ей отказаться от Боголюбского. Да что там какой-то княжич, бражник и пачкун, выдворенный из своей земли, сам великий князь Киевский Изяслав Мстиславович оказался никудышным зятем царя Димитрия! И Русудан это известно лучше всех! Возможно, Тамар уже велела Занкану возвращаться домой — нечего, мол, тебе там делать.
Эти слова Парнавазисдзе вызвали целую бурю чувств у Абуласана:
— Это как же! Царский дарбази сказал свое слово, и царица не может пренебречь им! Она обязалась выполнять решения дарбази!
— Не думаю, что царица осмелится сделать это, — поддержал его Джорджикисдзе, — вряд ли!
Парнавазисдзе запустил руку в бороду, почесал подбородок:
— О восстании Кутлу-Арслана начинают забывать, а царица с каждым днем обретает все большую силу. Не исключено, что именно сторонники Кутлу-Арслана в один прекрасный день посадят нас за решетку.
— Получается, иудей нас предал? — воскликнул Джорджикисдзе. — Почему ты молчишь, Абуласан?
— Если он послал письмо царице — это предательство! Предательство требует отмщения, и о возмездии мы должны подумать сегодня же!
— Ежели он нас действительно предал, он заслуживает наказания, но… — похоже, Парнавазисдзе начал сомневаться.
— Вы не правы, достойные мужи, — спокойно произнес Габаон, — вы идете неверным путем.
— Это почему же? — Джорджикисдзе не понравилось, что решение о наказании откладывается.
— Мы послали Занкана Зорабабели в страну половцев за женихом для царицы Иверии. Так ведь? — Габаон оглядел своих единомышленников. — Он доехал до места, увидел Боголюбского, ну не понравился он ему — бражничает, ничем другим не занимается. Что делать Зорабабели? Везти Боголюбского в Грузию? Нет, он поступает по-иному, и, на мой взгляд, абсолютно верно. Он сообщает нам: я ехал за одним человеком, а встретил совершенно другого. Как быть? — спрашивает он нас и теперь ждет нашего указания — либо письменного согласия.
— Выходит, он умнее нас? — воскликнул Джорджикисдзе.
— Ну почему же! Зорабабели — человек осторожный, трезвомыслящий. Он не хочет, чтобы завтра его упрекнули в том, что он привез бражника, вот и спрашивает нас, нужен ли нашей царице такой муж, — уточнил Габаон.
— А почему он спрашивает и, если спрашивает, какого ответа ждет от нас?! — не унимался Джорджикисдзе.
Абуласан встал, подошел к шандалу и стал убирать потеки воска со свечи.
— Ну и пусть спрашивает: он и сам знает, иной — бражничает, другой глух, как тетерев, третий страдает половым бессилием, но все они властвуют. — Абуласан почистил свечу.
— А зачем предлагать царице в мужья пьяницу, — со злостью спросил Габаон, — кто возьмет на себя такой грех?!
