Он обернулся. Гучу и Джачу с саблями наголо стояли по бокам какого-то незнакомца, скрывавшего лицо концом чалмы. Занкан молча смотрел на него.
— Хочу поговорить с тобой, Занкан, приватно, принес тебе тайную весть, вели людям отпустить меня.
— Почему прячешь лицо?
— Должен сообщить тебе нечто такое, что тебе незачем знать, кто я, — незнакомец пытался говорить с еврейским акцентом.
— А что, если я велю им содрать с тебя этот покров?
— Занкан не сделает такой глупости.
«Похоже, этот человек ждал меня у дома и пошел мне навстречу, — подумал Занкан, — откуда он явился в этакую рань? Царский двор только просыпается. С торговых рядов? Тогда он пришел бы в синагогу и не закрывал своего лица. Стало быть, все-таки придворный? Похоже, не молод. Значит, и пославший его не юнец. И поскольку он заявился в такую рань, весть не из приятных. Царский двор… Царица, Боголюбский или Абуласан? Нет, не царица. Царица не послала бы человека, прячущего свое лицо. Кто же его послал? Боголюбский? Абуласан? С Боголюбским у меня давно никаких связей. Да и с Абуласаном тоже… Стало быть… И все же от кого он? Посланный или подосланный?»
Занкан сделал знак Гучу и Джачу отпустить незнакомца. Тот быстро подошел к нему и зашептал:
— Занкан, спасайся, немедленно беги из города!
— Почему? — спокойно осведомился Занкан. А в голове сверкнула мысль: «Он не еврей, пытается говорить по-нашему. Выходит, хочет сбить меня с толку. Почему ему нужно, чтобы я сбежал из города?»
— Тебе сейчас нужно думать, как избежать опасности. Уноси ноги!
Занкан молча смотрел на незнакомца. Молчание затягивалось. Человек, прячущий лицо, не уточнял, почему Занкан должен бежать.
— Ты не говоришь, что мне грозит. Стало быть, ты лжешь!
Незнакомец ответил не сразу, а когда заговорил, говорил медленно, с нажимом.
— Царица изгоняет Боголюбского из страны. Царь-супруг оказался замешанным в мужеложстве — вчера он схватил Тарханисдзе за крайнюю плоть — был пьян вдрызг. Тарханисдзе ударил его, а потом пришел с повинной к амирспасалару: делайте со мной, что хотите, я поднял руку на царя-супруга.
У Занкана перехватило дыхание, столь велико было его потрясение. Какое-то время он ловил воздух открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.
— Да, но… при чем тут… я, — выдавил он, обретя дар речи.
— Ты привез этого растленного человека в Грузию. Все только и говорят о тебе: «Что он с нами сделал, кого привез?!»
В ушах у Занкана зашумело, потом загрохотало морским прибоем, и все тело взмокло. Он закрыл глаза, пытаясь ослабить грохот в ушах, но море продолжало бушевать.
— Люди амирспасалара вот-вот заявятся к тебе домой, спасайся, Занкан!
К Занкану возвратилась способность соображать. Он стоял и думал. А потом решительно ответил:
— Кто бы ты ни был, благодарю тебя за участие, да благословит тебя Господь. Возможно, ты спас мне жизнь.
— Не теряй времени, Занкан! Во дворце только о тебе и говорят!
— Все понятно. Будь здоров. Мне надо поспешить.
Незнакомец повернулся и почти бегом удалился. Занкан подозвал к себе Гучу и Джачу.
— Идите за этим человеком. Узнаете, кто он, немедленно сообщите, не узнаете, вообще не появляйтесь.
И пошел к дому.
«Все это происки вельмож. Похоже, они одолели Абуласана. Избавляются от него… Взялись сперва за Боголюбского… Изгоняют… Потом за Абуласана — ты захотел, чтобы он стал мужем царицы… Да, но царица? Кто лучше нее может знать Боголюбского?! Стало быть…»
Занкан вошел во двор, не спеша пересек его и поднялся в дом.
Запершись в своем покое, принялся мерить его шагами.
«О страсти к бражничеству уже никто не говорит, он, оказывается, еще и мужеложством балуется! Бедная царица! Боже, за что ей такое?! Конечно же, солнцеликая не пожелает такого мужа. Изгонит! И что будет делать сейчас Абуласан?! Как он оправдается, как? Кто знает истину? Я? Я-то ее знаю, но что это изменит? И что будет, если я скажу правду? „Ал тихие нахон, тихие хахам!“ И в самом деле, лучше быть мудрым, нежели правдивым! Желай мне добра незнакомец, он не стал бы прятать лицо… Кому-то нужно, чтобы я бежал из города. Предал царицу, вот и бежал от праведного возмездия… Но кому это нужно? Я поступил правильно, прикинувшись перед незнакомцем трусом, готовым дать деру. Виноват, потому и бегу. От царицы мне опасность не грозит. Да, я привез Боголюбского, но она знает, я это сделал по поручению царского дарбази. Правда, она сказала, сперва следует узнать, что он из себя представляет, но дарбази настоял на своем… Царица знает, и то, что по приезде в Тбилиси я ни разу не виделся с Боголюбским. Так кто же мне роет яму? Я и с Абуласаном не общался… И это царице наверняка известно. Ей, верно, и то известно, почему не общался. Я понял это по тому, как она смотрела на меня. Как будто сочувствовала мне. Но почему? Почему царица сочувствовала мне?»
Мысль перетекала одна в другую, Занкан почувствовал усталость. И все же откуда ему ждать опасности? Он встал, прошелся по комнате. «Кто же мне роет яму? Похоже, тот, кому не нужна моя правда, тот, кто боится ее».
