«Даже не знаю, что мне делать! Я думаю не о том, как мне жить, а жить ли мне вообще! Я знаю, почему ты отвергаешь меня, ты — высоко, на вершине, а я — где-то там, в преисподней. Но разве солнце не светит одинаково и большому, и малому? Разве не всем дарит свои лучи? Я не смею стыдить Тинати — она кажется мне ангелом, — потому что она — хранительница тайн твоей души, но в тот день я жаждал увидеть не ее, а тебя. Появись ты на этом мосту, это значило бы, что ты даешь мне надежду на жизнь, ты позволишь мне дышать. А сейчас я не знаю — какой смысл в моем существовании, зачем мне жить, если тебя не будет рядом со мной?
Завтра я еще раз подожду твоего появления на мосту, еще раз испытаю судьбу — если не увижу, когда солнце будет в зените…
Отныне либо ты даруешь мне жизнь, либо отбираешь ее. Я согласен на любой твой приговор, ибо ты есть и всегда будешь повелительницей моей души.
На другой день, когда солнце стояло в зените, Бачева прошла по мосту через Куру. Она не смотрела в сторону реки. Шла, опустив глаза, почему-то ждала, что ее окликнут: «Баче, послушай меня!» Она остановилась бы тогда и покорно подняла бы глаза на позвавшего ее.
Но никто не окликнул ее, и она, опечаленная, дошла до конца моста. Через некоторое время она прошла по нему в обратную сторону, так и не подняв головы. Хотя ей очень хотелось увидеть его.
Домой она вернулась в дурном настроении.
Небо было усеяно звездами, расплывшаяся в улыбке луна красила пыльные улочки города в серебряный цвет.
Занкан был неприятно поражен. Только они вышли со двора синагоги, как он оказался в окружении четырех латников. Самый высокий шел впереди, второй следовал за ним, а остальные двое пристроились по бокам, почти плечо к плечу. «Что-то не так, — подумал Занкан, — когда это было, чтобы за мной присылали четырех латников». Латник, идущий перед ним, волочил правую ногу, поднимая клубы пыли. «Похоже, его беспокоит рана, интересно, где его ранили? Наверное, бился под началом Боголюбского». Воспоминание о Боголюбском резануло сознание, и тут его осенило: а может быть, эти люди вовсе не от амирспасалара — как он легкомысленно согласился следовать за ними!
Занкан посмотрел вокруг — Гучу и Джачу не было видно, а ведь они должны следовать за ним повсюду. «Они никогда меня не бросали!» — Занкан был в недоумении. Он замедлил шаг, внимательно огляделся. Идущий сзади почти прилип к нему. «Не замедляй шага», — прохрипел он ему прямо в ухо. Занкан услышал его дыхание. Он повернул было голову, чтобы взглядом сказать ему: не липни ко мне, твоя грудь обжигает мне лопатки, но тут же под ухом раздалось сипение: «Я сказал, не замедляй шага!» Он произнес эти слова так нервно, что Занкан оторопел, зацепил ногу за ногу и чуть не упал.
— Ну! — в хриплом голосе уже звучала угроза.
Занкан снова посмотрел вокруг. Верующие уже разбрелись по улочкам, ведущим к их домам. На противоположной стороне ковылял какой-то старичок. «Ежели они не от амирспасалара и ведут меня Бог знает куда, кто-то ведь должен знать об этом!» Как позвать старичка? Что сказать ему? Похоже, он еврей, но кто это? Как его зовут?
— Сын Израилев! — неожиданно громко произнес Занкан. — Посмотри сюда! — В голосе его звучало волнение.
— Что прикажешь, Занкан, дорогой, это я Гершон Давитиашвили! — счастливый от того, что Занкан узнал его и зовет к себе, Гершон поспешил на противоположную сторону улочки. Но стоило ему сделать несколько шагов, как высокий обнажил саблю и крикнул:
— Ни с места!
— Скорее, скорее! — завопил хрипун и, толкнув Занкана, схватил его под руку. — Давай хватай его, бегом! — крикнул он тому, кто шел сбоку.
Занкан решил не сопротивляться, его стражи, похоже, были готовы на все — они здорово перепугались. Поэтому он побежал вместе с латниками, но успел бросить взгляд на Гершона — тот стоял, оторопев, молча глядя ему вслед. Один из латников, скорее всего хрипун, поднял руку и ребром ладони нанес Занкану удар в шею. Занкан потерял сознание.
