– Тебе не придется от меня отвыкать, – усмехнулся он. – Я думал, Боря подложил мне свинью, а оказалось, что ты прекрасна… Это я и тогда еще понял, в клубе. Но у меня даже в мыслях не было на тебе жениться. А тут вдруг печать в паспорте. Я думал, что надо разводиться, а когда тебя увидел, вдруг возникла мысль, а почему бы и нет?.. Сейчас я смотрю на тебя и вижу, что не ошибся. В этом платье ты выглядишь потрясающе. И главное, ты умеешь угадывать желания. Именно в таком платье я и хотел тебя сегодня видеть. Ты правильно потратила деньги, это хорошо…
– Ты не сказал, на что я должна потратить деньги. Надо понимать, я должна была сама догадаться?
– Ты правильно все поняла.
– Значит, одну проверку я уже прошла? И сколько таких проверок еще будет?
– Может, и будет… Семейная жизнь – это ведь не только печать в паспорте. Семейная жизнь – это притирка друг к другу. А там, где притирки, там и придирки. Или я не прав? – самодовольно усмехнулся Чупраков.
– Думаю, что прав.
Диана не могла не согласиться с ним, потому что имела представление о семейной жизни. Как бы ни нравился ей Рома, но в быту он ее порою раздражал. Иногда она готова была возненавидеть его только за то, что он высморкался в умывальную раковину, хотя, казалось бы, что здесь такого?
– Это, конечно, ирония судьбы, что ты моя законная жена. Ирония, но судьба. Я принял печать в паспорте, я принял тебя, но ты должна понимать, что развестись с тобой я могу в любой момент. Надо будет, оставлю тебя без гроша в кармане…
Диана хотела сказать, что она не претендует на его богатство, но промолчала. Это заявление могло показаться как минимум неискренним, и она хорошо это понимала. Она и раньше хотела многого, а сегодняшний шоп-тур только обострил ее желание жить красиво.
– Может, обойдемся без угроз? – недовольно посмотрела она на Чупракова.
– Может, ты потеплеешь? – тем же ответил он.
– Ну, если ты нальешь мне вина.
Она не только смягчилась, но ее взгляд заволокла чувственность готовой на все женщины.
Это вечер был тестом на ее «профпригодность», и Диана прекрасно это понимала. Она знала, как пройти его если не с блеском, то близко к тому. Ей не хотелось делать это, но она уже всерьез готовилась к тому, чтобы превозмочь себя. Поэтому накачивалась вином…
Бытие определяет не только сознание, но и внешний вид. Всего три дня Косарев провел в камере изолятора, а его холеное лицо уже потеряло прежнюю свежесть, и сам он осунулся, посерел. Вроде бы и ухаживает он за своей внешностью: подбородок и щеки выскоблены до синевы, лицо смягчено кремом после бритья, запах дорогого одеколона угадывается, спортивный костюм на нем чистый, и все-таки это уже не тот человек, которого Степан Круча видел в момент задержания. Со своей судьбой он еще не смирился, но уже успел осознать собственную уязвимость перед правосудием.
– Денис Васильевич, вы человек умный, в жизни много чего добились, вы хорошо знаете свои сильные стороны, но, поверьте, и у нас позиции очень хорошие. Есть показания Суслакова, есть показания Константинова и Федоскина, защита свидетелям обеспечена, и они обязательно дадут показания в суде.
Дело об убийстве Бережанова взял в производство Следственный комитет. У этой структуры есть все возможности для того, чтобы довести следствие до логического конца – до суда и приговора. Киллеров и посредника определили на особые условия содержания под стражей. Сам Круча с трудом узнал, в какое СИЗО их этапировали, но ему неизвестно, в каких камерах они размещены. Самого Косарева тоже сегодня у него забирают, и этот допрос – последняя попытка расколоть банкира на признание.
– У вас нет шансов. И вы, Денис Васильевич, должны это понимать.
– Может, и понимаю, – буркнул Косарев, делая вид, будто рассматривает ногти на пальцах своих рук.
– Чистосердечное признание помогло бы смягчить вашу вину.
– Ну, вину оно, может, и смягчит, – усмехнулся он. – Только наказание ужесточит.
– Это все только слова… Есть и другие слова, например, лучшая защита – это нападение. И у вас есть возможность защититься в нападении. Я знаю, кто такой Чупраков, и нисколько не удивлюсь, если окажется, что он сам угрожал вам смертью.
– А разве это было не так? – удивленно хмыкнул банкир.
– Я могу только догадываться… Я знаю Чупракова давно, в свое время мы пытались привлечь его за похищение дочери одного бизнесмена. Исполнителей мы взяли, девочку освободили, только на этом все и закончилось. Исполнители отказались давать показания, и Чупраков, увы, ушел от ответственности. К чему я это говорю? А к тому, что Чупраков способен на любое злодейство…
– Исполнители отказались давать показания? – с завистью вздохнул Косарев.
– Чупраков был бандитом, и его люди были бандитами, у них там свои правила игры, и они умеют по ним играть. А ваш Суслаков оказался трусом. Вы не на того поставили…
– А если я скажу, что Суслаков действовал по своей инициативе?
– Если вы это скажете, я вам не поверю.
– Но это действительно было так, – с безнадежностью во взгляде посмотрел на Кручу банкир.
