2008Р№ — год Р
Ефремову повезло — судить о мере его прозорливости можно будет веке этак в сорок третьем, в котором и разворачиваются фабулы главных его сочинений: дилогии о Великом Кольце «Туманность Андромеды» (1957) и «Час быка» (1968). Если сейчас ничего не сбылось, это еще ни о чем не говорит. Ефремов — не самый популярный сегодня автор: именно потому, что он настойчиво зовет читателя к дальнейшей эволюции, а у нас ведь это не принято. В 90-е годы в России возобладала твердая вера в то, что капитализм (и лучше бы самый дикий) есть высшая и последняя стадия всего, а человек — нереформируемая грубая скотина. Демократия, по Черчиллю, есть лучшее из худшего, а потому не следует и рыпаться, ибо любая утопия в предельном ее развитии неизбежно ведет к насилию, крови и 37-му году.
Позиции Ефремова в общем виде сводились к тому, что ежели человек несовершенен и движим низменными потребностями, то хоть социализм ему, хоть капитализм, хоть кол на голове — он превратит его примерно в одно и то же, а именно в ад. Если же человек не довольствуется нынешним своим состоянием и верит, что в перспективе возможна антропологическая революция, его ожидает еще множество приключений и немало формаций поинтереснее капитализма.
Сама биография Ефремова фантастична и лучше любой прозы иллюстрирует его любимую мысль о беспредельности эволюционных возможностей человека. Он побывал купеческим сынком, беспризорником, воспитанником автороты, моряком, геологом, палеонтологом, прозаиком, изгоем, прославленным прозаиком, запрещенным диссидентом и, наконец, английским шпионом (уже посмертно). Последний эпизод вовсе уже загадочен: вскоре после смерти Ефремова у его вдовы провели тридцатичасовой обыск, ничего не нашли, кроме записных книжек и писем, и через два года все вернули. По-видимому, английским шпионом в СССР принято было объявлять любого патологически опасного врага: сначала этой чести удостоился Берия, потом Ефремов. И то сказать, его «Час быка», подлинно фантастическим чудом пробившийся в советскую печать (в неисковерканном варианте он вышел только в 1988 году, когда уже никому не был по-настоящему нужен), для замкнутых сообществ опасней любого Солженицына.
Ефремов, едва ли не самый живописный персонаж в истории русской словесности, обладал способностями, которые в таком букете и такой степени развития будут встречаться, пожалуй, разве что в эпоху Великого Кольца. Силач, боксер, рослый красавец (отец и вовсе хаживал на медведя с рогатиной), человек с фотографической памятью, знавший наизусть всего Брюсова и почти всего Блока, страницами цитировавший на память Грина и Дойла, основатель новой отрасли палеонтологии (именно за свою «Тафономию» он получил Госпремию), геолог, зоолог, путешественник, философ, историк, обладатель глубокого баса и абсолютного слуха... Пусть меня простят его поклонники — нынче, увы, немногочисленные, — но на фоне этих россыпей как раз писательский его дар не представлял из себя ничего исключительного: в книгах Ефремова много слащавости, ходульности, туманности (так что «Туманность Андромеды» — вполне адекватное название); герои ведут многостраничные теоретические споры, высокопарно восхищаются будущим и ужасаются настоящему... А все-таки известного пластического дара у него не отнять и способности выдумывать ужасное тоже. В русской литературе мало таких страшных рассказов, как «Олгой-хорхой», таких удачных фантастических изобретений, как серые кристаллы из «Лезвия бритвы», таких грандиозных и жутких описаний, как полет «Темного пламени» из первой главы «Часа быка». Алексей Толстой за два месяца до смерти разыскал Ефремова, только что опубликовавшего дебютных пять рассказов, и вызвал к себе в Кремлевскую больницу: «Где вы научились такому холодному изяществу?!» Ефремов честно ответил: у Райдера Хаггарда. Именно Толстой благословил Ефремова на сочинение фантастики — до того он писал только о чудесах и приключениях. Но в 45-м году — какая могла быть фантастика? И он открыл новый жанр, совершенно здесь не понятый: принялся сочинять историческую прозу, которую продвинутый читатель понимал сразу, а непродвинутый так и принимал за научно-популярные экскурсы в Древний Египет и его окрестности.
