Человек, который хотел понять все Впрочем, ведь все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере.
Во всем, что с ним произошло в тот день, был виноват лишь сам Франц: устанавливая предыдущим вечером будильник, он не включил звонок. Разбудили его, в результате, гулявшие по лицу лучи солнца — и всего лишь за 22 минуты до выхода из дома. Обычный утренний распорядок (горячая ванна, завтрак под новости CNN и кофе на веранде) был безвозвратно нарушен: Франц лишь успел принять душ, почистить зубы, проглотить бутерброд с сыром и запить его холодным молоком. В 8:42 он уже выводил машину из гаража. Езды до Университета, при удачном варианте, всего тринадцать минут, да еще пять минут бегом до аудитории — глядишь, можно поспеть, если по дороге не будет пробок. А в самом крайнем случае — подождут студенты пару минут … Выруливая на автостраду, Франц опять услыхал этот странный скрежещущий звук в моторе купленной месяц назад хонды. «Пусть с машинами мне не везет, — подумал он, стараясь настроиться на оптимистический лад, — а равно с радиотехникой, холодильниками и женами … Но есть же в моей жизни и положительные стороны?» И немедленно вспомнил, что конспект по дифференциальной геометрии остался дома, так что все вычисления во время утренней лекции придется воспроизводить у доски. Впрочем, Бог с ним, не самое страшное …
Воздух с ровным гулом обтекал машину, на бледно-голубом небе покачивалось бледно-желтое солнце.
«Сдаюсь! — сказал Франц самому себе, — Утро безнадежно испорчено и через час должно быть забыто … в десять ноль-ноль начну день с нуля. Дело номер один: проверить вчерашнюю идею насчет того интеграла, а то ведь два месяца взять не могу, а из-за этого и вся задача застряла на мертвой точке! Дело номер два: часа, скажем, в четыре заехать за сыном (не видел его недели две) — вот только куда с ним пойти, непонятно. Зоопарк — надоел, в кино ничего путного не идет. Ладно, что-нибудь придумаем … Ну, а для вечера и придумывать ничего не надо — вечером опять будет Лора, будет прохладная майская ночь и лорины руки, всегда теплые, с длинными тонкими пальцами …» Франц заметно воспрянул духом. Как все просто — после лекции он спустится на десятый этаж, войдет в лорину комнату и скажет: «Привет! Давно хочу спросить — отчего у тебя такой длинный хвост?»; а она засмеется и ответит: «Это чтобы больше нравится тебе, моя внученька!» Плохое настроение и подспудное раздражение по поводу застопорившейся работы исчезли окончательно. Подумаешь, интегралы расходятся и ничего не факторизуется, — с этим он разберется, обязательно разберется. Может, Роджер чего подскажет, а не подскажет, так и сам Франц посидит, подумает и разберется. Ему лишь тридцать три, так что месяц-другой роли не играет. Убил же он на двумерную задачу полтора года, а какая изящная получилась работа …
За окном машины проносились последние пригородные коттеджи, аккуратно подстриженные газоны, игрушечные фонарики на тонких ножках. Не сбрасывая скорости, Франц въехал в город и — ч-черт! — сразу же застрял у светофора. Медленно текли секунды, и, когда зажегся зеленый свет, он рванул с места так, что завизжали шины. Около следующего светофора опять пришлось стоять — секунды текли, складываясь в минуты. Франц начал нервничать: он не любил опаздывать. Остаток пути он гнал на восьмидесяти километрах в час, и, все на тех же восьмидесяти, выскочил на площадь перед главным входом в Университет.
Тут-то все и произошло.
С тротуара прямо под колеса его машины метнулась какая-то шальная старушка с огромной сумкой через плечо — Франц вывернул руль влево и резко затормозил. Это было ошибкой: сзади ему поддал нивесть откуда взявшийся BMW, и машину выбросило на встречную полосу. Последним впечатлением Франца был огромный грузовик, почему-то толчками (показалось?) надвигавшийся на его хонду. Потом раздался беззвучный удар, тысячи извилистых трещин змейками пробежали по ветровому стеклу. Франца подняло с сиденья и мягко потащило вперед … Боли он не почувствовал (не успел?), просто все вокруг отчего-то прекратилось.
Сколько времени он пробыл без сознания — Франц не знал, ибо часов на его руке почему-то не оказалось. Он сидел в глубоком кожаном кресле, на подлокотнике которого стояла медная пепельница с дымящейся сигарой. Кресло располагалось у стены уходившего вправо и влево коридора, напротив находилась коричневая дубовая дверь с непонятной табличкой 21/17/Р. Где-то за дверью одиночно тюкала пишущая машинка.
