Как далеко готов зайти человек, чтобы исправить ошибки молодости? Лукас, успешный монреальский ресторатор, охвачен навязчивыми воспоминаниями о своей первой любви. Он хочет попросить у девушки прощения за то, что не решился ответить на ее чувства. Но она давно умерла. Только сны могут помочь герою, потому что (как верили еще древние греки) они служат мостом, где встречаются мертвые и живые. И Лукас пускается в фантастическое путешествие по потустороннему миру, населенному призраками прошлого и настоящего.
Любознательный читатель смотрит на эти страницы в ожидании волнующих приключений и новых переживаний. Его ждет рассказ о странном путешествии, предпринятом Лукасом из Монреаля в поисках девушки, покинутой им когда-то в Греции.
Он хотел сказать ей: «Прости меня». Что для грека довольно странно. Со времен Эдипа греки обычно ведут себя так, словно признание за собой хотя бы малейшей оплошности будет стоить им сразу обоих глаз.
Лукас готов был пожертвовать по крайней мере одним глазом. Не то чтобы он не ценил свои глаза. Вещи, которые они ежедневно показывали ему, он называл «маленькими повседневными чудесами». «Когда на душе пасмурно, стоит только женщине улыбнуться мне, – говорил он, – и жизнь снова начинает играть всеми красками, наполняется радостью и счастливыми возможностями. Разве это не чудо?»
Но – увы – девушка, которую он искал, умерла, прежде чем он успел сказать ей, как жалеет о том, что причинил ей боль, и никакая улыбка больше не могла его ободрить.
А потом он узнал, что на протяжении веков люди во всех странах воспринимали сны более-менее одинаково: есть мир живых и мир мертвых, а между ними перекинут мост из сновидений, на котором они и встречаются.
Это история одной такой встречи.
В первый раз Зефира заставила трепетать его сердце, когда ему было одиннадцать лет. Самой ей тоже было одиннадцать. Произошло это в начальной школе в Агии Марине, что находится в старой бухте греческого острова Лерос.
У Лукаса с парты упал ластик, отскочил от досок пола и откатился к ногам одноклассницы.
Зефира сидела, склонившись над тетрадкой. Сдвинув брови и сжав губы, она погрузилась в контрольную, которую состряпал учитель их шестого класса, человек суровый, высокий, костлявый и прямой как палка, по прозвищу Радар. Ученики верили, что его огромные оттопыренные уши способны услышать даже самые сокровенные их помыслы!
Когда Лукас опустился на пол, чтобы достать ластик из-под парты Зефиры, он увидел в глубине, под ее синей юбкой, белый треугольничек хлопка.
Зефира всегда нравилась Лукасу больше остальных девчонок в классе. Наверное, потому, что у нее была горделивая походка и пухлые губы. Но после того, как он увидел ее трусики, его чувство уподобилось лихорадке, которая терзала его, пока ему не удалили гланды. Но эта лихорадка не сопровождалась ознобом или той, просто стало немного трудно глотать. И еще ему показалось, что вся прочая жизнь помимо этой девчонки исчезла. Теперь на что бы он ни смотрел, ему всюду мерещилось то, что он увидел под ее юбкой.
Контрольную он тогда так и не написал. На перемене не пошел играть с ребятами на школьный двор, а забился в угол и смотрел исподлобья на то единственное во всей вселенной, что было по-настоящему живым, – две худенькие ножки, прыгавшие через веревочку и не подозревавшие о произведенной ими катастрофе.
Вернувшись в класс после перемены, Лукас сам столкнул ластик с парты. Он искал его так долго, что Радар поинтересовался – зачем это мальчишка снова ползает по полу на четвереньках?
Лукас что-то пробормотал, покраснев до ушей.
– Не мямли! – повелел ему Радар. – Говори внятно, как подобает мужчине. Что ты там делаешь?
Нестор, сын священника, прыснул:
– Фотографирует Зефирины панталоны.
По классу прокатился смех. Лицо Лукаса пылало. Он зажмурился и призвал на помощь Господа, Его Мать и всех святых, которым он когда-либо ставил свечу. Он просил, чтобы они сию минуту перенесли его куда-нибудь далеко-далеко, пусть хоть в самое сердце пустыни Сахара.
