Бен Шервуд — американский журналист, известный телевизионный ведущий и продюсер, автор двух романов-бестселлеров, переведенных на полтора десятка языков («Человек, который съел "Боинг-747"» и «Двойная жизнь Чарли Сент-Клауда»). Роман про Чарли Сент-Клауда, экранизированный в 2010 году, уже знаком российским читателям. Но дебютный роман Шервуда, с которого и началась его громкая известность, на русском языке выходит впервые. Права на экранизацию романа «Человек, который съел "Боинг-747"» приобретены кинокомпанией «Bel Air Entertainment / Warner Bros.».Джон Смит, человек вполне обыкновенный (под стать своему имени), работает в редакции Книги рекордов Гиннесса и потому годами охотится за всем необыкновенным, выдающимся, исключительным, «самым-самым». Где только он ни побывал, какие только рекорды ни зафиксировал, но еще ни разу ему не пришлось засвидетельствовать великую любовь, пока погоня за сенсацией не привела его в американскую глубинку, где, по слухам, местный фермер медленно, но верно, кусочек за кусочком поглощает «боинг», с одной-единственной целью — произвести впечатление на любимую и завоевать наконец ее сердце. В этой фантастически-реалистичной истории, где нормальное сплошь и рядом оказывается ненормальным, и наоборот, вопреки всему снова торжествует любовь.
Все мировые рекорды, упомянутые в этой книге, являются подлинными.
Действие романа разворачивается в реально существующем месте.
Все остальное — вымысел.
Раствориться в чем-то огромном и вечном — это и есть счастье. И приходит оно незаметно, как сон.
Это история о величайшей любви, о самой великой любви на свете.
Такие слова звучат, несомненно, дерзко; быть может, даже вызывающе. Но вы уж мне поверьте: я знаю толк в этих делах. Ведь я был регистратором рекордов в издательстве Книги рекордов. Много лет я копался в грудах заявок, которые поступали от самых высоких и самых маленьких, самых быстрых и самых медлительных, самых старых и самых молодых, самых тяжелых и самых легких и, разумеется, от тех, кто оказывался где-то посредине между двумя полюсами.
Я удостоверял право называться «самым-самым».
В джунглях и пустынях, в глинобитных хижинах и роскошных особняках я смотрел, как мужчины и женщины вышагивали передо мной на ходулях, ловили ртом виноградины, играли в блошки, метали коровьи лепешки и ходили наперегонки с молочной бутылкой на голове. Все они требовали признания. Все считали себя рекордсменами и претендовали на почетное место в мировой истории. Я был уполномочен решать, кто из них действительно этого достоин.
В Нью-Йорке я зафиксировал, как Кейти Вофлер очистила яблоко, срезав с него кожуру одной длинной тонкой полоской — самой длинной в мире: сто семьдесят два фута и четыре дюйма. На Шри-Ланке я засек время, в течение которого Аруланантам Суреш Жоаким смог простоять на одной ноге ровно семьдесят шесть часов сорок минут. Наши правила фиксации рекордов отличаются особой строгостью, и на протяжении всего рекордного «стояния» я внимательно следил за тем, чтобы свободная нога господина Жоакима ни на мгновение не коснулась второй, опорной ноги и чтобы он ни на секунду не воспользовался каким-либо вспомогательным предметом для удержания равновесия. В Грузии, одной из бывших республик Советского Союза, я зафиксировал достижение Дмитрия Кинкладзе: на протяжении десяти минут он удерживал груз в сто пять фунтов тринадцать унций, привязанный к его ушам[1]. Вновь оказавшись в Нью-Йорке, я измерил и зафиксировал рекордное расстояние, которое пролетела пробка от шампанского, выпущенная из не подогретой и никак специально не подготовленной бутылки: это расстояние составило сто семьдесят семь футов и девять дюймов.
Я сфотографировал Джона Миннока — самого тяжелого человека за всю историю медицины: при росте шесть футов один дюйм он весил более тысячи четырехсот фунтов[2]. В Северной Каролине я собственноручно опоясал измерительной лентой талии Билла и Бена Мак-Рери — самых тяжелых в мире близнецов: восемьдесят четыре дюйма! Я подсчитал общую длину изрядно спутавшихся ногтей на руках Шридхара Чиллала: если бы эти ногти удалось сложить в одну линию, она протянулась бы на двадцать футов и два с четвертью дюйма. Я задокументировал приступ чихания, затянувшийся на девятьсот семьдесят восемь дней, и официально зафиксировал икоту, которая непрестанно мучила Чарльза Осборна на протяжении шестидесяти восьми лет. Я вычислил самое длинное слово в английском языке: им оказался медицинский термин «пневмоноультрамикроскопиксиликовулканокониоз»[3].
Сфера моих профессиональных интересов — все выдающееся и неординарное. При этом с готовностью признаю, что сам я человек совершенно обыкновенный. По росту, весу и происхождению я вписываюсь в самую заурядную статистическую норму: пять футов девять дюймов, сто шестьдесят девять фунтов и шесть унций, родился и вырос на Среднем Западе. В моем имени — а зовусь я Джоном — нет ровным счетом ничего необычного. Вот разве что благодаря фамилии — Смит — я, сам того не зная, подобрался вплотную к одному из мировых рекордов: оказывается, это наиболее часто встречающаяся фамилия в англоговорящих странах. Только в Соединенных Штатах Америки проживают два миллиона триста восемьдесят две тысячи пятьсот Смитов. Обычно, с легкой руки матери, меня называют Джей-Джей. Используя вместо имени это прозвище, мама пыталась отделить меня от другого Джона Смита — моего отца, и от третьего Джона Смита — отца моего отца, и от четвертого Джона Смита — деда моего отца, и от всех остальных Джонов Смитов на свете.
