— А где же она? — тотчас затараторила Нинка. — Где? А? Я все видела, я все помню! Ты теперь не отвертишься! Я все равно от тебя никогда не отстану… Лучше давай вместе сдадим, вдвоем. Так и понесем! Сначала ты, потом я. Хочешь?.. Знаешь, какие мы станем известные? На весь город! Могут даже в газетах написать: «Пионеры-отличники Бубырин и Фетисова вернули академику Андрюхину его замечательную научную собаку…»
— Заткнись! — диким голосом заорал Бубырь, не в силах дальше терпеть. — Нет ее у меня!
Нинка не сразу поверила, что собаки действительно нет. Не поверил и Пашка и другие ребята. Бубырю пришлось рассказать всю историю, но все окончательно убедились в его правоте, только когда он, сопя и незаметно слизывая слезы, открыл сарай и, добыв из дальнего угла противогаз, вынул ошейник.
Лёня совершенно правильно предположил, что днем удастся разобрать все буквы. Он первый прочел: «Просьба дать знать о собаке по адресу: Горьковская область, п/я 77»
Пашка хмуро проверил и, не глядя на Бубыря, осведомился:
— Сообщил?
— Ночью… ничего не видно было, — дрожащими губами выговорил Бубырь.
— Дураки! Ах, дураки! — закричала Нинка, с невыразимым презрением глядя то на Бубыря, то на Пашку. — «Мы, мальчишки! Мы самые умные! Все можем!» Тьфу! Дурачье! Упустили такую собаку…
— Что же теперь будет? — тоскливо спрашивал всех Бубырь. — Ох, и попадет…
— А ты думал! Ясно, попадет, — отрезал Пашка. — Ну, и что? Пошли.
Он вскочил со скамейки и потащил за собой упирающегося Бубыря.
— Ждите нас!
— Куда мы бежим? — испуганно пискнул Бубырь.
— На стадион!.. Ты слышал, они там… ну, эти, ученые… Сейчас мы им все выложим. Пусть ищут!.. Будь уверен, найдут!..
— Попадет… — простонал Бубырь, сморщившись.
— За это ничего. Можно… — Пашка деловито на ходу высморкался. — Пусть даже выдерут, не обижайся. Чего там! Даже легче станет. Правильно Нинка тебя ругала. Она бы не упустила собаку, хоть девчонка… Может, эта собака такая, что через нее люди будут жить вечно. Павлов, тоже был когда-то академик, на ком все свои самые знаменитые опыты ставил? На собаках! И в Космос первыми собаки летали. Ученые им верят. И Андрюхин тоже. Собака выдержит, тогда на человеке пробуют…
— А может, Пашка, не надо? — просительно произнес Бубырь. — Будем молчать, а?.. Или потом скажем потихоньку… Кто его знает, как оно все получится…
Пристально поглядев на трясущегося Бубыря, Пашка сморщился, как от боли, энергично и выразительно сплюнул, толкнул Бубыря в снег и, вытащив у него из кармана ошейник, еще быстрее помчался по улице. Бубырь посидел в сугробе — удивительно уютный был сугроб! — вытер нос и с лицом сосредоточенным, сумрачным и торжественным медленно тронулся к стадиону.
Среди батальонов нетерпеливо воющих псов и их замерзших, но упрямо не уходивших хозяев он выбрался к трибуне как раз в тот момент, когда Пашка, виновато хмурясь и тыча пальцем в ошейник, отвечал какому-то рыжему высоченному дядьке в очках:
— Не у меня она была. У одного там, со двора… фамилия Бубырин.
— Как — Бубырин? Опять?! — завопил рыжий, как будто ему наступили на ногу. — Тот Бубырин, к которому попала картофелина?
— Тот самый, — вздохнув, подтвердил Пашка.
— Подожди! Подожди! — кричал профессор. — Так ведь это я вас тогда остановил на улице? Вы убежали! Меня задержал милиционер! Безобразие!
Пашка молча наклонил голову.
— Немедленно ведите нас туда, — нетерпеливо вскричал Паверман. — Немедленно покажите этого Бубырина!
Вздыхая и не поднимая глаз, Лёня протискался к Пашке. Раз их все равно ждала гибель, то погибать вместе было не так страшно.
— Да вот он! — обрадовался Пашка и чуть не обнял Леню, словно не он две минуты назад толкнул его в сугроб.
— Кто? — спросил рыжий, наклоняясь.
— Бубырин! Тот самый! У которого ваша собака была!
— Это Бубырин? — сказал рыжий, отступая на шаг и всплескивая руками. Готовясь к самому худшему, Лёня соображал, пора уже реветь или еще рано. — Но ведь он мальчик! Ребенок! Боже мой!..
— Хм!.. — презрительно фыркнул Лёня. — Нашли ребенка…
— Нет, он ничего… — Пашка строго посмотрел на Леню. — Соображает…
— Простите, что? Что именно он соображает? — стремительно подхватил Борис Миронович Паверман. — Соображает ли он, почему именно в этот дом номер три по улице Карла Маркса дважды попадали лучи с наших фотонных площадок? Картофелина! Детка! И все в ваш дом, вопреки точнейшим расчетам. В чем дело? Крайне интересное и пока абсолютно загадочное явление… Впрочем, все это мы выясним. Где у вас ближайшая комната со столом, которую можно запереть?
Юра Сергеев, который тоже был здесь (Гляди, Бычок!.. — подтолкнул Пашка Бубыря), провел их под трибуну, в помещение, где перед играми обычно переодевались хоккеисты. Потом Бычок ушел, а Пашка увязался за ним. Лёня остался один на один с ученым. Они сидели за столом друг против друга, и Паверман, ломая голову, с какого бока ему подступиться к этому юноше, энергично затачивал карандаш так, как будто точил нож. При этом он непрерывно говорил, протягивая в сторону Лёни то карандаш, то нож таким решительным жестом, что бедный Лёня невольно шарахался в сторону.