— Двадцать лет назад я был учеником академика Андрюхина. Потом я вернулся на родину, и мне удалось кое-что сделать. Это было нелегко, потому что я наотрез отказался работать на войну. Обстановка безнадежности, широко распространенная на Западе, захватила и меня. Я решил, что мой долг — как-то сохранить человеческие знания. На это ушло почти двадцать лет моей жизни. Теперь я понял, что не только растерялся, но сдался силам войны. Человеку становится горько и страшно, когда он сознает, что часть своей жизни прожил зря. Ученому это особенно страшно. Меня поддерживает только одна мысль: сейчас я снова ученик Ивана Дмитриевича Андрюхина, величайшего ученого нашего времени. Я уезжаю, чтобы принять участие в самом грандиозном эксперименте…
В этот же день в кабинете академика Андрюхина собрались его ближайшие сотрудники.
— Настало время, — сказал Андрюхин, когда приглашенные расселись в настороженном молчании, — взять на себя великую ответственность. Правительство требует ясного ответа на совершенно ясный вопрос: гарантируем ли мы безусловную удачу эксперимента? Анна Михеевна, ваше слово.
— Все последние опыты с животными приносили стопроцентный успех, — задумчиво постукивая крепкими пальцами по ручке кресла, заговорила профессор Шумило. — Увенчались полным успехом передачи в Среднюю Азию и на Дальний Восток… Особое значение для нас имеет удача опыта с Деткой. Состояние здоровья Сергеева не вызывает ни малейших опасений. Никаких отклонений. Конечно, одно дело двадцать — тридцать километров и совершенно другое — более десяти тысяч. Но это уже не мой вопрос.
Андрюхин молча взглянул на профессора Ван Лан-ши.
— Ни один опыт за все существование Академического городка не был так тщательно подготовлен, — сурово блестя очками, сдержанно сказал Ван Лан-ши. — Поведение всех элементов луча на протяжении трассы выверено и подтверждено расчетами высочайшей точности. Что касается нашего института, мы гарантируем успех и настаиваем на эксперименте.
— Ясный ответ! — Андрюхин довольно улыбнулся. — Что скажет профессор Паверман?
— Я не понимаю одного, — упрямо начал Паверман. — Профессор Павловский на себе ставил эксперименты с клещами, профессор Потехин сам полетел на Луну, а профессор Паверман…
— К делу, к делу! — сердито перебил его Андрюхин.
— Экспедиционное судно — атомоход «Ильич», — хмуро заговорил Паверман, выдержав солидную паузу, — будет готово к выходу в рейс через две недели. Экспедицию поручено возглавлять мне. Наш торговый представитель на Фароо-Маро взял на себя хозяйственные заботы, связанные с размещением на берегу экспедиции. Мы будем в районе Биссы не позднее двадцатого марта. Считаю, что испытание должно быть проведено между пятым и десятым апреля, о чем и следует доложить правительству.
— Это подходящий срок, — заметил Андрюхин, делая какие-то пометки в своем блокноте.
Он встал и подошел к сидевшему в глубине комнаты Сергееву. Тот поднялся ему навстречу, смущенно и вопросительно улыбаясь.
— Ваше последнее слово, мой друг. — Андрюхин крепко обнял его за плечи. — Я знаю, что вы скажете, но не торопитесь… Послать луч за десять тысяч двести восемьдесят километров…
— Десять тысяч двести восемьдесят семь километров четыреста тридцать метров шестьдесят три сантиметра, — негромко уточнил Ван Лан-ши.
— Вот видите, еще дальше… это совсем не то, что послать луч за двадцать километров… — Андрюхин сгреб Юру за волосы, отодвинул его лицо и несколько секунд сердито и растерянно всматривался в его глаза.
Юра спокойно выдержал взгляд ученого, и Андрюхин, оттолкнув его, забегал по комнате.
— Этот опыт мы проводим перед лицом всего мира. За неделю до свершения опыта все страны мира будут о нем официально предупреждены… Огромная ответственность! При этом необходимо постоянно учитывать те особые трудности, которые возникают при передаче клеток, определяющих высшую нервную деятельность человека… Для удачи эксперимента совершенно необходимо, чтобы в установленном квадрате размером пятьдесят на пятьдесят километров не было ни одного судна и, самое главное, чтоб ни один самолет не смел даже приблизиться к границам квадрата… Иначе может произойти непоправимая катастрофа… Ты будешь в антигравитационном костюме и в момент восстановления из луча окажешься на высоте пятисот метров над океаном…
— На высоте пятисот метров четырнадцати сантиметров двадцати трех миллиметров, — мягко уточнил Ван Лан-ши.
— Иван Дмитриевич, ну чего вы волнуетесь? — для убедительности прижимая широкие руки к груди, спросил Юра. — Все будет в порядке.