Постепенно характер леса менялся. Просторно и вольно разметавшиеся по холмам деревья здесь сбегались в стройные ряды. Валежник и прошлогодняя листва были убраны. По обеим сторонам дороги побежали невысокие, приземистые кусты шиповника. В глубине леса мелькало иногда не то здание, не то забор. Несколько секунд Юра слышал далекое собачье тявканье. Он взглянул на Андрюхина, но тот как будто забыл о нем, погруженный в собственные мысли. Через несколько километров машина дала два длинных и один короткий гудок и двинулась дальше. Юра невольно взглянул на спидометр; от шоссе они отъехали на девятнадцать километров.
— Вот это ни к чему, — словно про себя, сказал Андрюхин и пристально посмотрел на Юру.
Невольно подчиняясь этому странному затягивающему взгляду, Юра несколько секунд смотрел в темные зрачки ученого, не понимая, что забывает то, о чем только что думал. Куда-то улетучилась, забылась и случайно мелькнувшая в мозгу цифра расстояния от шоссе до Академического городка. Когда ученый отвел глаза, Юра смущенно улыбнулся, подумав, что он на мгновение задремал.
— Вот мы, собственно, и приехали, — начал Андрюхин и тотчас сердито кашлянул, останавливая машину.
Юре показалось, что через кусты на шоссе прыгнуло что-то похожее на мотороллер. Соскочив с мотороллера, тощий человек в очках помчался к ним со всех ног, будто боясь опоздать на посадку. Голова у него была забинтована, торчали наружу только очки.
— Паверман, вы похожи на человека-невидимку, — сказал Андрюхин, едва тот, подскочив к машине, открыл рот.
— К черту… к черту невидимку! — Мотоциклист едва переводил дух. — Все пропало! Полный развал! Все погибло! Если вы не видели идиота, Иван Дмитриевич, то вот он!
И человек, которого академик назвал профессором Паверманом, принял довольно картинную позу, откинув голову, покрытую бинтами, как чалмой; кое-где из-под бинтов вырвались непокорные рыжие колечки.
— В чем дело? — спросил Андрюхин с веселым любопытством.
— В чем дело? — Паверман, поправив очки, моментально задвигался и даже сделал попытку влезть в закрытую машину. — Неужели вам не докладывали?
— Нет.
Высвободив из-под бинта запекшиеся толстые губы, Паверман приблизил их к мохнатому уху профессора и громко выдохнул:
— С Деткой плохо!..
Руки Андрюхина, покойно лежавшие на руле, мгновенно сжались в кулак, блестящие глаза потемнели.
— Что-нибудь серьезное?
— Не знаю. Лучше всего вам взглянуть самому… Беспокойна. В глазах просьба, почти мольба… Слизистые покраснели и набухли. Стула не было…
Андрюхин полез было из машины, но, заметив Юру, чертыхнулся.
— Я отлучусь на час. Оставайтесь на заднем сиденье. Машина отвезет вас, куда надо.
Он не обратил никакого внимания на встревоженный Юрин взгляд и захлопнул дверцу. Затем, просунув руку в щель над ветровым стеклом, провел ладонью по внутренней обшивке, и машина, без шофера, без всякого видимого управления, спокойно и деловито двинулась по дороге. Прижав нос к стеклу и не решаясь ни крикнуть, ни вздохнуть, Юра заметил, как Андрюхин и Паверман усаживаются в снаряд, похожий на мотороллер…
На всякий случай Юра решил открыть боковую дверцу: в крайнем случае хоть успеть выпрыгнуть. Но, как он ни старался, дверца не открывалась. Тогда он поспешно перелез, почти перевалился на переднее сиденье и взялся за руль. Но руль, словно заколдованный, сам двигался туда, куда следовало. Понемногу Юра начал разговаривать с машиной, как с живым существом: — Слушай, это как же, а? — испуганно бормотал он. — Поворот! — взвыл было Юра, но машина сама легко и плавно сделала довольно крутой поворот. — Ах, черт! Умница… Вот это модель!
Беседа с машиной, начинавшая отдавать уже лирикой, неожиданно прервалась: машина остановилась. Тотчас мягко щелкнула и открылась дверца, как раз с той стороны, где сидел Юра. Он вышел совсем как какой-нибудь царевич в заколдованном царстве. Машина развернулась и ушла, проявляя полную самостоятельность.
Перед Юрой возникли, однако, вовсе не тридцать три богатыря и не избушка на курьих ножках. Машина высадила его на площадке перед необыкновенным домом, больше всего похожим на огромную елочную игрушку. Хотя на дворе и стояла слишком теплая для февраля погода -3-4 градуса выше ноля, — все же это был февраль: вокруг лежал снег, правда серый и ноздреватый, как брынза, но снег. А дом, мягко блестевший гранями какого-то теплого и даже вкусного на вид материала, весь утопал в густом сплетении дикого винограда, хмеля и роз… Юра нерешительно приблизился к дому. Только подойдя почти вплотную, он убедился, что розы, и хмель, и виноград находились внутри прозрачной, не видимой глазом, будто невесомой массы, из которой были сделаны части фасада и обрамлявшие его легкие, обтекаемой формы галереи.
— Слоистый полиэфир, — услышал Юра чей-то довольный смешок. — Вы новичок?
— Да, — поспешно подтвердил он, оглядываясь.
Никогда еще Юра не чувствовал себя до такой степени новичком!
