— Я потрогал ее… Знаете, я сначала подумал, это щенок. Потрогал за уши, за ногу, потом попал ей в нос, и вдруг она меня лизнула! Честное слово!
— Это очень важно! — Ученый торопился записать каждое слово Бубыря. — Чрезвычайно важное, сенсационное сообщение! Не мог бы ты припомнить — постарайся! подумай! не спеши! — не мог бы ты припомнить, сколько времени прошло от того мгновения, когда ты увидел собаку, до того, когда она тебя лизнула?
Резким жестом он сорвал с носа очки и уставился на Леню невооруженными глазами, от нетерпения слегка приоткрыв рот. Глаза его без очков были большие, очень добрые и растерянные.
Он умоляюще смотрел на Леню. Усмехнувшись, Леня совсем расхрабрился.
— Сколько времени?.. Да совсем немного! Может, пять минут, а может, десять.
— Пять или десять? — Ученый снова надел свои страшные очки, и добрые глаза спрятались.
— Не знаю… Может, и десять.
Паверман в отчаянии бросил карандаш:
— Это невозможно! Ты был в самом центре событий! На всем земном шаре ты один-единственный можешь дать важнейшие для науки показания! Но ты совсем не вел наблюдений! Такая небрежность! Здесь необходимы точные данные! От тебя зависит колоссальный триумф науки!
Бубырь растерянно опустил голову.
— Нет у меня триумфа науки… — пробормотал он упавшим голосом.
— Плохо! Очень плохо, дорогой товарищ! — Паверман снова вскочил и пробежался по комнате. — Из-за твоей ненаблюдательности в поступательном движении науки произойдет крайне нежелательная задержка! — Он плюхнулся на стул против Лени. — Итак?
Леня поднял на него умоляющие глаза:
— Ну не знаю я…
Паверман решительно постучал карандашом:
— Дальше! Дальше! Незачем мусолить ваше незнание… Что было дальше?
— Я схватил Муху на руки…
— Детку! — сердито перебил Паверман.
— Ну, Детку… Схватил на руки и побежал домой. Тут еще Нинка подвернулась. Предлагала поделить собаку напополам…
— То есть как это — напополам? — Ученый перестал писать и уставился на Бубыря: — Ты что?.. Живодеры!
— Ну что вы! — Леня покровительственно улыбнулся. — Конечно, не разрывать ее, а коллективно владеть, сообща… Но сразу вышла мама, а Нинка наврала и убежала…
— К Детке это не имеет отношения.
— Как раз имеет! Нинка сказала, будто я украл собаку в чужом сарае! Будто она сама видела!
— В каком сарае?.. Мальчик, не путай меня! Когда ты нес Детку, она шевелилась?
— Да! Она уже была совсем живая! Только как будто больна… Мама еще не хотела пускать ее в квартиру.
— Как — не хотела пускать? Возмутительно! Неужели можно было допустить, чтобы собака замерзла на улице?
— Но папа сказал, что она уже здорова. И правда, пока мы говорили, она развеселилась. Может, она просто смущалась сначала? Это бывает даже с людьми!
— Возможно! Возможно! — рассеянно согласился Паверман. — Значит, тебе и твоим родителям показалось, что не позднее чем через полчаса после того, как ты увидел собаку, она уже полностью пришла в себя? И больше она не болела?
— Нет, ей у нас было хорошо! Даже мама примирилась с ней и кормила.
— Кормила? Отлично! — задумчиво пробормотал ученый. — Но почему и Детка и картофелина отклонились к вам во двор? Причем, заметь, до этого наши лучи не попадали к вам.
— Мы ничего такого не делали, — двинул плечами Бубырь, решительно отклоняя обвинение.
— Видимо, здесь возникло случайное поле, — размышлял ученый. — Скажи, у вас не проходит где-нибудь близко кабель?
— Проходит! — обрадовался Леня. — Только он глубоко, не достанешь…
— Тогда можно предположить, что кабель был пробит…
— Ясно, пробит! — подхватил Леня. — Его и сейчас ремонтируют.
— Все это необходимо проверить, — пробормотал Паверман, думая опять о другом. — Послушай, — начал ученый осторожно, глядя на Леню сбоку и нерешительно покашливая. — А ты ничего не замечал потом в поведении Детки такого… необыкновенного?
— Нет, — ответил Бубырь оживившись. — А что?
— И твои родители тоже? Впрочем, я их расспрошу. Детка всегда тебя узнавала?
— Ну конечно! — Леня даже обиделся. — Она визжала за дверью, как только я подходил к кухне. И она сама попросилась со мной гулять.
Это обстоятельство Леня подчеркнул очень выразительно, но, к сожалению, ученый пропустил его мимо ушей.
— А не случалось ли ей лаять так просто, ни с того ни с сего? Или вдруг что-нибудь рвать, грызть? Узнавала ли она пищу, воду?
— Вы думаете, если больная, так сумасшедшая? — От возмущения Леня встал. — Она понимала все на свете!
Паверман снял очки, и Леня удивился, какие у него нежные глаза.
— Это была необыкновенная собака, — сказал он растроганно. — Тонкий аналитический ум! Если б среди собак попадались ученые, Детка заняла бы ведущее положение… Честное слово, иногда мне казалось, что она умнее некоторых наших сотрудников… Впрочем, это совершенно не относится к делу, — спохватился профессор. — Итак?..
Леня сумрачно пожал плечами.
