После оттепели ударил небольшой морозец; снег, нетронутый, серебристо-чистый, покрылся нежной голубоватой корочкой, и по ней сейчас завивалась, искрясь зелеными огоньками, снежная пыль. Андрюхин, выставив свою бороду, стоял, вцепившись в рукава своих соседей, Землякова и Сорокина, которые даже не чувствовали этого. Слегка приоткрыв крупный рот, вытянув шею, Крэгс всматривался с таким напряжением, что шрам его стал лиловым.
— Двадцать восемь… Двадцать семь… Двадцать шесть… — считала шепотом Женя, но шепот ее теперь слышали все.
Андрюхин, как во сне, сделал несколько шагов вперед.
Вдруг огромная сосна, стоявшая на краю поля, дрогнула, и целый сугроб беззвучно обрушился с ее ветвей в снег.
— Вот! — диким голосом вскрикнул Паверман, словно клещами сжимая руку Хеджеса. — Вот он! Смотрите!
На том месте, куда показывал Борис Миронович, медленно редел, оседая, белый столб снега. Все, тяжело переводя дух, сердито оглянулись на Павермана, а он, начав было что-то горячо объяснять Крэгсу, махнул рукой и снова замер.
— Десять… Девять… Восемь… — считала Женя и вдруг замолчала. Больше она не могла считать.
Почти тут же крупные искры мелькнули по снежному насту в пятидесяти шагах от нее. Над снегом в этом месте выросло густое облако пара.
— Пар! Он сожжется! — отчаянным голосом крикнул Андрюхин.
А Юра, неожиданно возникнув в центре поредевшего облака пара, слабо разводя руками, словно слепой, не то шарил вокруг, не то пытался выбраться из горячей духоты…
Впереди всех, проваливаясь по колено в снег, летел к Юре академик Андрюхин. С силой, совершенно необыкновенной, он выдернул Юру из горячего облака и, почти подхватив на руки, потащил куда-то в сторону, злобно отпихивая всех, кто пытался помочь.
— Иван Дмитриевич… — слабо шевелясь, бормотал Юра. — Оставьте… Иван Дмитриевич!
— Санитарную машину! — заорал Андрюхин, хотя машина была уже в десяти шагах, а Женя и санитар, вооруженные носилками, стояли рядом.
Не обращая внимания на пытавшегося сопротивляться Юру, Андрюхин свалил его на носилки.
— Ты что, хочешь держать речь? — прыгая рядом, кричал Юре Паверман. — Ты хочешь сделать маленький доклад?
Слезы градом катились у него из глаз, и он не успевал их утирать.
Андрюхин вскочил на подножку отъезжавшей машины и, больно прижав рукой голову Жени к металлическому косяку, шепотом приказал:
— Отвези сама. Спрячь. Чтоб никто не знал, где он. Отвечаешь головой!.. Приеду — доложишь.
Санитарный вездеход, мягко проваливаясь в сугробы, поплыл полем к дороге в Академический городок.
Женя сидела рядом с Юрой и никак не могла заставить себя посмотреть на него Она не могла поверить, что это он, тот же Юрка, что все уже позади, что он уже не Человек-луч… То есть нет, теперь он действительно Человек-луч. Она подняла на него глаза, только когда он зашевелился.
— По мне как будто кто проехал, — проворчал Юра. — Как после тяжелой игры, когда выложишься весь… И голова чужая.
— Как — чужая? — вздрогнула Женя.
— Да моя, моя голова! — Он попытался улыбнуться, но гримаса перекосила его лицо.
Острая жалость полоснула Женю, она обхватила его за плечи, поддерживая.
— Может, что сделать?
— Да нет. Холодно что-то. И какой то я весь не свой… Как я по-твоему — в порядке?
— Как будто все на месте… — Она осторожно улыбнулась, чтобы не зареветь, и шутливо провела по его крутым, тяжелым плечам, по горячей шее. — Ты не обварился?
— Вроде нет. Глаза не смотрят…
— Не смотрят? — Она с ужасом заглянула в его широко открытые глаза.
— Все вижу, а иногда все плывет… — Он улыбнулся знакомой, Юркиной улыбкой.
Не удержавшись, Женя улыбнулась ему в ответ, просто так, хотя глаза ее тонули в невольных слезах.
— А до чего чудно, Женька! Знаешь, на что похоже? Вот когда ухватишься голой рукой за контакт в телевизоре. Кажется, по всему телу электрические искры, даже щекотно… Слушай, я есть хочу. Только чего-нибудь обыкновенного. Колбасы. Академик разрешил, помнишь?..
— Голоден? — Она растерянно оглянулась, но в машине не было ничего.
А найдется ли что-нибудь дома? Кажется, найдется…
Она решила отвезти его к себе, в свою комнату при медпункте. Там был телефон, откуда можно было позвонить Андрюхину, а главное — покой…
Когда машина остановилась около домика, стоявшего на отшибе в березовой роще, Женя строжайше предупредила шофера и санитара, чтобы они не проболтались о том, куда свезли Сергеева.
Теперь следовало как то обогреть Юру и накормить. Она с восторгом убедилась, что он двигается уже сам, я довольно уверенно.
Они вошли в темную комнату, освещенную только голубым снегом за окном. Женя повернула выключатель, и, пока Юра, поеживаясь, стуча зубами, подпрыгивал и приседал, она включила чайник и, нырнув под кровать, выбросила оттуда свои валенки.
— Грейся!.. Сейчас будем чай пить.
Юра как будто начал постепенно приходить в себя. Он очень осторожно взял валенки, повернул их, приложил было к ноге, но, словно испугавшись, засунул в них руки и принялся стучать валенком о валенок. Женя оглянулась на эту музыку:
— Ты что делаешь?
— Греюсь, — улыбнулся Юра.
