— А я — Нинку-пружинку! — заявила басом Анна Михеевна, вставая.
Так решена была судьба ребят, хотя об этом ничего пока не знали не только они, но даже их родители. Не знал об этом и Пашка, потому что наутро он исчез. Ребята были уверены, что он осуществил свою мечту и сбежал в Балтийский флот. Все гордились, что флот получил такое ценное пополнение.
Первое известие о Пашке пришло только через неделю. Он написал матери и Юре Сергееву, что устроился в ремесленное училище, живет хорошо и просит о нем не беспокоиться. На открытках стоял штамп Вышнего Волочка. Ребята не поверили ни одному слову в этих открытках.
— Вышний Волочок где? — шумела Нинка. — По дороге на Ленинград. Понятно? Там и надо искать Пашку!
Но, пока искали Пашку, подходил срок отъезда экспедиции под руководством профессора Павермана.
Наибольшее беспокойство это обстоятельство вызывало в семьях Бубыриных и Фетисовых.
У Бубыриных волновались папа и мама, а сам путешественник сохранял полное спокойствие.
Его волновало только одно: Муха. Знаменитая черная такса академика Андрюхина после тщательного изучения в различных лабораториях была подарена Лёне.
— Насовсем? — спросил он тихо, когда ему вручали Муху.
— Насовсем, — тяжело вздохнул Андрюхин.
Нечего было и думать отправляться в Южные моря без Мухи. Но выдержит ли она тропический климат?
Ведь она такая черная…
— С ней может случиться солнечный удар, — бормотал Бубырь. К сожалению, все попытки приучить Муху ходить в белом платочке кончались неудачей.
— Может, ей нужна шляпка? — удивлялся Бубырь. — Смотри, какая модница!..
Про себя он решил, что стащит у Нинки подходящий для Мухи головной убор.
Папа бегал по книжным магазинам и библиотекам, доставая всевозможную литературу о королевстве Бисса и других странах Южных морей. Это были книги о флоре и фауне, об истории и археологических находках, об экономике и обычаях, наконец, просто описания путешествий, но ни в одной из книг не говорилось, в чем должен быть одет мальчик двенадцати лет, отправляясь с берегов Волги на остров Фароо-Маро.
— Трусы, — говорила похудевшая от хлопот мама, — это ясно. Тапочки, две пары. Ботинки. Парадный костюм под галстук.
— Быть может, ему придется представиться ко двору, — вставил папа, делая очень серьезное лицо.
Но мама не способна была даже слышать кого-нибудь, кроме себя, не то что понимать шутки.
— Дюжина носовых платков. Если ты хоть раз вытрешь нос пятерней, я оборву тебе уши!.. Но что он наденет на голову?
— Тюбетейку, — сказал папа, и впервые его совет был признан разумным.
— Но только ты отвечаешь за то, чтобы ребенок вернулся целым, — тут же вставила мама.
И папа был уже не рад, что вспомнил о существовании тюбетейки.
В квартире Фетисовых родители, наоборот, сохраняли полное спокойствие, но зато Нинка шумела и волновалась за троих.
— Что ты кладешь? — бросалась она к матери, делая огромные глаза и всплескивая руками. — Что ты кладешь в чемодан?
При этом один глаз Нинки косил в зеркало: в новом платье, на фоне чемодана она выглядела настоящей путешественницей.
— Сарафанчик, — неторопливо отвечала мама, сохраняя полное спокойствие.
— «Сарафанчик»! — У Нинки было такое лицо, точно с ней сейчас случится разрыв сердца. — Но кто в королевстве Бисса и тем более на Фароо-Маро носит твои сарафанчики?
— Они свое носят, а ты свое, — улыбалась мама и, не слушая приходившую в отчаяние дочку, советовалась с отцом, а не положить ли валеночки с калошами. Говорят, правда, что в тех краях жарко, но ведь надо еще доехать, да и то сегодня жарко, а там, гляди, мороз ударит.
— Да не бывает там морозов! — вопила Нинка. — Там всегда лето! Это тропики! Там люди совсем голыми ходят!
— А если дождь? — спросила мама и калоши все-таки положила.
В эти же дни Женя, которая никак не могла решить, что ей делать, уже дважды складывала свой чемодан, собираясь ехать, и дважды его распаковывала, приходя к выводу, что лучше остаться.
— Я хотел бы, чтоб ты была и здесь и там, — сказал Юра.
Но как это сделать, оставалось неизвестным.
Она и сама хотела этого! Разве можно было представить, чтобы последний взгляд Юры, перед тем как он исчезнет и с фотонной панели блеснет ослепительный луч, не встретился с ее взглядом? Но точно так же дико и недопустимо не быть там, в океане, когда луч, мгновенно потемнев и сжавшись, станет снова Юрой. Она хорошо помнила его лицо, когда он заснул после той репетиции полета на старый аэродром… А это было всего на двадцать километров! Теперь же предстоит преодолеть более десяти тысяч! Борис Миронович Паверман несколько раз объяснял ей, что это непосредственно для Юры не имеет значения и его ощущения после преодоления десяти тысяч километров должны быть примерно такими же, как были после двадцати километров… Должны быть! Это все теория, а в жизни еще никто не проделывал того, что предстоит совершить Юре…
За два дня до выезда экспедиции из Майска в Ленинград Женю вызвал к себе академик Андрюхин. Он встретил ее так ласково, что Женя совершенно неожиданно разревелась, громко, басом, судорожно всхлипывая и не успевая вытирать глаза и безобразно распухший нос.
