– Все? Но ведь это значит, что у меня потом не останется ни одной. Я не могу продать вам весь склад, потому что потом ведь я буду считаться распродавшим товар. А пополнить его я тоже не могу, он больше не производится. Это последние в мире остатки.
– Вот именно, это последний материал такого рода. И мы вас от него как бы освободим, – объяснил господин Ляйнеман, что ещё больше встревожило Рональда Папена. Только-только он по-настоящему раскрутил свой бизнес – и теперь должен с ним покончить? А всё остальное, кроме ткани, им не понадобится?
– Нет, только ткань. Вся ваша ткань, – сказал Гёртц.
Моему отцу пришлось сперва сесть и выпить стакан воды. После этого он сказал:
– Но это будет недёшево. Вам придётся поглубже залезть в свой карман, если вам нужен весь мой склад.
– На другое мы и не рассчитывали, – сказал Гёртц.
– Пять тысяч, – гордо огласил, по его рассказам, мой отец.
Ляйнеман вышел из склада, чтобы созвониться с Хейко, после чего выдвинул моему отцу встречное предложение. На пяти тысячах никак, дескать, не получится сойтись, у них несколько другой бюджет. И им приходится его придерживаться, к сожалению.
– Ну хорошо. Тогда пусть будет четыре тысячи, – сказал Папен всё тем же гордым тоном.
– Мы, вообще-то, думали скорее так, примерно, о двухстах пятидесяти тысячах, – сказал Ляйнеман.
– Это вы так шутите.
– Таков наш бюджет.
– Неслыханное дело.
Рональд Папен продал весь «Мумбай» и «Копенгаген» за четверть миллиона евро. Впоследствии он мне говорил, что сделал это лишь потому, что представил, что бы я сказала на этот счёт. И поскольку его Ким нашла бы это хорошей идеей, он согласился. На следующий же день приехал грузовик и забрал всю ткань. Остаток недели Папен потратил на то, чтобы все металлические части со склада перенести на свалку рядом, для переработки. Алик, Лютц и Ахим ему помогали, и за эти отходы он получил ещё пять тысяч евро. Единственным, что у него осталось, была коробка с болтами, которые он тщательно отобрал для себя.
Вечером он позвонил мне на мобильный, на заднем плане Октопус и Ахим пели Money, Money, Money. Он всё ещё не пришёл в себя и вообще не мог подобрать рифму ко всему произошедшему.
– Это же уму непостижимо?
– Вот и радуйся.
– Не знаю, не знаю, какое-то у меня странное чувство.
– Папа, я считаю, это просто фантастика. Теперь ты свободен.
После этого возникла долгая, многозначительная пауза. Всё ещё был слышен шум пьющей братии, но мой отец совсем притих. Потом сказал:
– У меня есть ещё действующие договоры на обслуживание. Я сохранил те болты, ну, ты знаешь. Их пока больше шестисот штук. Они-то постоянно требуются на замену.
Об этом-то я и не подумала. Пожизненная гарантия. Продажа ткани хотя и обогатила его, но это его мало интересовало. Он просто собирался жить прежней жизнью. Единственное, что эти проклятые болты скрепляли надёжно и безупречно, это моего отца с Рурской областью. И это, казалось, его совсем не беспокоило, в отличие от меня.
– Ну, неважно. Я тут подумал, не устроить ли мне каникулы, – теперь уже радостно сказал мой отец. Я знала, что этому не бывать, по крайней мере в том виде, как я себе представляла каникулы. Вероятно, он поедет в Эссен, купит себе мороженое и полежит на поляне в Груга-парке.
– Что же они собираются сделать со всей это тканью? – задумчиво сказал он перед тем, как нам попрощаться. Я ответила, что понятия не имею. Но это была неправда. Я знала это совершенно точно.
Когда я обронила слова «Фидель Кастро» и упомянула ткань маркиз, в голове у Хейко моментально затрещали шестерёнки. За несколько часов он смастерил из этих двух составных частей гигантский гастрономический концепт, в котором слились воедино чай со льдом из Флориды, еда в кубинском ресторане в Майами и его представления о привлекательном дизайне.
Спустя всего три месяца он открыл первый «Фидель Кастро» в Кёльне на Гогенцоллерн-ринг. Сегодня едва ли найдётся крупный немецкий город, где его нет, а тогда концепция была совершенно новой. Со времени появления китайских ресторанов с аквариумом и сливовым вином больше не случалось в мире гастрономических заведений таких новшеств.
Хейко нанял себе домой кубинского повара и неделями вымучивал с ним меню, которое должно было звучать очень по-кубински, но не имело права напрягать кёльнскую клиентуру. В конце концов, чоп суэй тоже изобрели не в Китае, а в Калифорнии.
Он снова и снова пробовал все блюда и при этом заменял типичные кубинские приправы – такие как мучные бананы или маниок, – менее экзотическими альтернативами. То, что у испанцев называлось «тапас», у «Фиделя Кастро» стало «крокетами», которые там можно и сегодня заказать с восемью разными наполнителями. Каждый день их поедается до десяти тысяч. Можно даже купить крокеты глубокой заморозки.
