– И что же вам угодно?.. Простите? Не понял… Что? Что?.. Какой морж?.. Морж на балконе?.. Ах, мужчина?.. Так значит, у вас на балконе какой-то мужчина?
Гюнвальд Ларссон отодвинул в сторону телефонный справочник и придвинул к себе блокнот. Написал несколько слов на бумаге.
– Да, да, я вас слушаю. Как он выглядит? Да, слышу. Редкие волосы, зачесанные назад. Большой нос. Понятно. Белая рубашка. Среднего роста, да. Коричневые брюки. Расстегнуто что? Ага, рубашка. Светло-синие глаза.
– Момент, фру, подождите секундочку. Кое-что не совсем понятно. Так значит, он стоит на своем собственном балконе?
Гюнвальд Ларссон посмотрел на Меландера, перевел взгляд на Мартина Бека и пожал плечами. Он принялся ковырять в ухе шариковой ручкой и при этом продолжал слушать другим ухом.
– Не сердитесь, фру, но ведь этот человек стоит на своем собственном балконе. И он вас каким-то образом беспокоит? – Ага. Не беспокоит. Простите? На противоположной стороне улицы? На своем собственном балконе?
– А как вы можете знать, что у него светло-синие глаза? Это, должно быть, какая-то очень узкая улица. Что? Что вы говорите?.. Момент, милая фру, подумайте сами. Этот мужчина всего лишь позволил себе стоять на своем собственном балконе. А что он еще делает? Смотрит вниз на улицу? А что происходит внизу на улице?.. Ничего? Что вы говорите? Автомобили? Там играют дети?.. И ночью? Дети там играют и ночью?.. Нет, не играют. Ага, он стоит на этом балконе и ночью. И что, по-вашему, я должен делать? Напустить на него полицейских собак?.. Послушайте, фру, у нас нет закона, который запрещал бы людям стоять на собственном балконе… Хотите заявить о подглядывании? Господи, милая фру, если бы нам каждый раз заявляли о таком подглядывании, нам пришлось бы приставить к каждому гражданину трех полицейских. Благодарен? Мы должны быть благодарны?..
– Грубый? Я грубый? Но послушайте, это уже…
Гюнвальд Ларссон замолчал и остался сидеть, держа трубку в десяти сантиметрах от уха.
– Она бросила трубку, – изумленно сказал он.
Спустя три секунды он сам швырнул трубку и сказал:
– Да пошла ты к черту, глупая баба!
Он вырвал из блокнота лист, на котором делал пометки и тщательно вытер ушную серу с шариковой ручки.
– Люди – сумасшедшие, – заявил он. – Что удивительного в том, что человек ничего не делает? Не понимаю, почему такой телефонный разговор не разъединяют на центральном пульте. Нам следовало бы завести себе какую-нибудь прямую линию с сумасшедшим домом.
– К таким вещам тебе следует привыкнуть, – сказал Меландер.
Он невозмутимо взял свой телефонный справочник, закрыл его и вернулся к себе в соседний кабинет.
Гюнвальд Ларссон закончил вытирать авторучку, смял лист бумаги и выбросил его в корзину. Кисло посмотрел на чемодан у двери и сказал:
– Всё в разъездах, всё в разъездах?
– Я всего лишь еду на несколько дней в Муталу, – сказал Мартин Бек. – Мне нужно выяснить там одно дело.
– Гм.
– Я буду отсутствовать максимум неделю. Но Колльберг сегодня уже возвращается. Он завтра приступит к работе. Так что можешь быть совершенно спокоен.
– Я и так совершенно спокоен.
– Если же говорить об этих грабежах…
– Ну?
– Да так, ничего.
– Если он сделает это еще дважды, мы его схватим, – заявил Меландер из соседнего кабинета.
– Несомненно, – сказал Мартин Бек. – Ну, пока.
– Пока, – сказал Гюнвальд Ларссон.
Мартин Бек приехал на Центральный вокзал за девятнадцать минут до отправления поезда и оставшееся время использовал для того, чтобы дважды позвонить.
Вначале домой.
– Ты еще не уехал? – спросила его жена. Он пропустил мимо ушей этот риторический вопрос и сказал:
– Я остановлюсь в гостинице «Палас». Говорю тебе, чтобы ты об этом знала.
– Надолго уезжаешь?
– На неделю.
– Откуда ты можешь знать это с такой точностью?
Вопрос был не в бровь, а в глаз. Что ж, она вовсе не глупа, подумал Мартин Бек и сказал:
– Передай привет детям.
Он немного подумал и потом добавил:
– И будь осторожна.
– Спасибо, – холодно ответила она.
Он повесил трубку и вытащил из кармана брюк еще одну монетку. У телефонных кабин была очередь, и люди у него за спиной устремили на него ненавидящие и подозрительные взгляды, когда он опустил в автомат монету и набрал номер управления полиции в Сёдермальме. Прошло несколько минут, прежде чем нашли Колльберга и позвали к телефону.
– Привет, я только хотел удостовериться, действительно ли ты уже вернулся.
– Трогательная забота, – сказал Колльберг. – Ты еще не уехал?
– Как там дела у Гюн?
– Хорошо. Разве что выглядит, как телефонная будка.
Гюн была жена Колльберга, и в конце августа или начале сентября она ждала ребенка.
– Через неделю я вернусь.
– Это я уже понял. Кроме того, я уже не буду работать здесь, когда ты приедешь.
Наступила короткая пауза, потом Колльберг сказал:
– Какие, собственно, дела у тебя в Мутале?
– Я еду из-за этого старика…
– Какого старика?
– Который торговал макулатурой и металлоломом. Вчера ночью он сгорел, ты еще не…
– Знаю, я прочел об этом в газетах. Ну, и зачем же тебе туда ехать?
– Ну, поеду посмотрю, что и как.
