Улицы города. Совершенно обособленные части, живущие своей жизнью. У них другое мироустройство, другая биология. Если в городе жизнь идет в центре, постепенно затухая и скучнея к периферии, то улицы обладают особой метаморфозой. Посредине - движущаяся, но мертвая, механическая часть. Пусть вас не обманывает ее кинетика - в ней интеллект только в светофорных столбах. Их подмигивание наполняет бинарным кодом передвижения имени мистера Броуна, создавая видимость порядка. Но вся основная жизнь начинается ближе к краям. Судьбы, рождения и встречи. Домой - из дому, в офис или на погост.
ЧЕЛОВЕК НА КРАЮ УЛИЦЫ
Улицы города. Совершенно обособленные части, живущие своей жизнью. У них другое мироустройство, другая биология. Если в городе жизнь идет в центре, постепенно затухая и скучнея к периферии, то улицы обладают особой метаморфозой. Посредине - движущаяся, но мертвая, механическая часть. Пусть вас не обманывает ее кинетика - в ней интеллект только в светофорных столбах. Их подмигивание наполняет бинарным кодом передвижения имени мистера Броуна, создавая видимость порядка. Но вся основная жизнь начинается ближе к краям. Судьбы, рождения и встречи. Домой - из дому, в офис или на погост. И вроде хаос, и вроде нету регулировщика, но кто скажет, что здесь все не так подвижно, как в центре? Только эта подвижность совсем не предсказуема и ее следствие теряется во времени, порой совершенно забывая о причине. Так вот, на одной такой маленькой улице, в одном маленьком городе стоял человек. Бочком возле свежевыбеленной стены магазина, в красной рубахе и брюках с отливом. И день был такой теплый. По-моему, суббота. Я заметил его три дня назад возвращаясь с работы. Сначала не придал этому значения. Ну человек, ну стоит. Может автобус ждет или вышел из дому и потерялся. Но и на следующий день он здесь. Стоит без движения и пристально смотрит на меня. И вот сегодня я остановился по другую сторону улицы, собираясь дождаться куда незнакомец пойдет. Два часа мы простояли глядя друг на друга. Может галлюцинация? Но вроде дышит и кашлянул пару раз. Чихнул и сопля повисла. Вытер рукавом. Дальше смотрит. Может спросить кого, видят ли они его?
- Представляешь, он был здесь и вчера, и позавчера. - знакомый голос протрубил над плечом.
Я обернулся. Николай Семенович собственно персоной! Все такой же лысый и блестящий. Голова особой формы. Потому и кличка Фаберже. Мы работали с ним раньше в одном цехе, но беспробудный алкоголизм привел к частичному параличу правой ноги и ночному недержанию. Государство недолго думая выдало ему группу инвалидности, чтобы своим внешним видом и низкими моральными качествами он не мешал нам строить лучшее будущее. Значит не галлюцинация. Они бывают конечно групповыми, но я не думаю, что у меня и Фаберже возможен одинаковый сюжет.
- Может депутата местный? Вроде выборы скоро. - неуверенно отозвался Фаберже. От него пахло то ли сидром, то ли просто гнилыми яблоками. Аромат медленно текущей жизни.
Так бывает в маленьких городках. Жизнь в них напоминает лежащую вяленую скумбрию. Время идет, а с ней ничего не происходит. Ну может завоняется.
- Нет. Я всех этих идиотов знаю. Вон Сашка Савельев тоже в депутаты полез. В прошлом году познакомился он с одной барышней. Ну и пьяный пошел к ней домой. Она стала раздеваться, а он схватил ее трусы и ходу. Она кричит: "Маньяк... полиция...". Поймали конечно мерзавца. А трусы не нашли. Он сказал, что спалил их. Они видите ли ему американский флаг напомнили. На волне этого патриотизма и на выборы пошел. Народ вроде поддерживает...
- Да, - Фаберже вытер лицо рукой. - много их сейчас развелось. Может пророк какой? Я вот слышал, что конец мира скоро. И вроде спаситель должен появиться. Спасти нас от безденежья и пьянства.
Фаберже достал из кармана носовой платок, напомнивший мне мешковину. Он хотел высморкаться, но, пристально рассмотрев его, с брезгливостью спрятал в карман. А руки вытер о штаны.
- Нет, - ответил я ему уверенно. - этот вроде одет чисто и волосы пострижены и вымыты. Совсем не похож на пророка. Те вроде полоумные или обкуренные. Ты присмотрись к ним в телевизоре - зрачки как испанские оливки, рубашка навыпуск, штаны засаленные. Обязательно худые очень и бороденка жиденькая. Часто рыжая. Ты помнишь какие на иконах у пророков бороды. Да, уровень тестостерона падает, как и уровень предсказаний. Линейная зависимость. И говорят много. Непонятное все. А этот молчит. Я третий день прохожу мимо. Он все стоит и пялится.
- Все равно неспроста он здесь, - Фаберже приглушил голос. - Мне кажется он пришел ради нас с тобой. Мы его первые увидели. А другим и дела нету. Может наконец-то повезет. Вдруг он откроет нам какую формулу вечной жизни или номер швейцарского банка где неизвестная нам троюродная тетка оставила состояние. Мне вчера такая эсэмэска пришла. Дескать деньги...адвокат... счет. Я номер паспорта и банковской карты отослал. Вдруг правда?
Он был неплохим мужиком, но водка исказила все его черты как сквозь призму. Преломила прямоту его характера. Мать уборщица. Отец разнорабочий. С самого детства он был обречен жить и работать в этом маленьком городе. Но он был единственным кто помнил и поздравлял меня с днем рождения, искренне радовался успехам моих детей, не имея своих. Со своей Элеонорой Евлампиевной он прожил нелегкую, но, точно, честную жизнь. В горе и грушах. Даже не украли ничего. Нечего было.
- Вот бы хоть раз повезло, - в его голосе зазвучали слезливые нотки. - Хоть бы напоследок пожить по-человечески.
- И что бы ты сделал? - спросил я с усмешкой.
