— Но-но! Потише на поворотах! — пьяно заорал Василь, размахивая кулаками. — Я тебе по-дружески душу раскрыл! Не плюй туда, голова!
Павел понял, что надо немедленно освобождаться от Василя Васюты. Но вскоре уехал в Киев на Выставку достижений народного хозяйства, а Васюта на время остался его замещать.
Случилось это в первую же весну после того, как чьи-то горячие головы предложили колхозникам продать своих коров в колхоз, с тем чтобы потом брать молоко на общественной молочарне. Не обошло это поветрие и Кохановку. Скрепя сердце многие кохановчане отвели своих буренок на колхозную ферму. Кузьма Лунатик тоже спровадил свою коровенку Комету. А весной, как раз тогда, когда Павел Платонович укатил в Киев изучать выставку, Комета испустила дух: то ли от бескормицы, то ли от старости — сказать трудно, ибо Василь Васюта распорядился не подпускать ветеринара к подохшей корове, а немедля вызвать Кузьму Лунатика.
По дороге на ферму Кузьма узнал от людей, что Комета подохла, и насторожился. Увидел ее издали лежавшей за изгородью. А вокруг Кометы прохаживался на кривых ногах Василь Васюта, одетый в юфтевые сапоги, галифе и потертую шоферскую кожанку.
— Ваша? — строгим тоном спросил Васюта, испепеляя старика негодующим взглядом и указывая пальцем на Комету.
— Кто? — будто ничего не видя, переспросил Кузьма.
— Корова?!
— Корова?
— Да!
— Какая корова?
— Вот эта! Зенки протрите!
— A-а, эта… Эта в прошлом годе была моя, а как продал вам, так стала вашей. — Кузьма невинными глазами смотрел в крывшееся красными пятнами лицо Василя Васюты.
— Ты порченую нам продал! — Перейдя на крик и обращаясь к старику на «ты», Василь угрожающе помахал кулаком над головой.
— У меня была исправной, — с невозмутимостью отвечал Лунатик.
— Не валяй дурочку! Возвращай в колхоз гроши!
— Нет грошей. Истратил.
— Это меня не касается! Продавай что-нибудь и вноси в кассу. Иначе…
За этим «иначе» старому Кузьме почудились бог весть какие беды, и он взмолился:
— Побойся Христа, Василь Еремович!
Васюта Христа не испугался, но смилостивился:
— Страховка у тебя была на корову?
— Была.
— Иди в канцелярию, оформи документ на страховку, потом поезжай в район, получи страховые гроши, до-клади к ним из своего кармана и внеси в кассу!
На второй день Кузьма Лунатик, не поймав попутной машины, пешком направился проселочными дорогами в Будомир. Погода стояла солнечная, мягкий ветерок гнал по небу ослепительно-белые, с задымленными краями облака. С вышины падал неумолчный звон жаворонков. Вдали черными жуками ползали пр полям тракторы. Кузьме шлось легко и даже весело. Он уже смирился с тем, что придется ни за что ни про что раскошелиться, и с любопытством посматривал на свежую черноту засеянной земли, вдыхал ее пряную влагу и ощущал, что в нем радостно пошевеливается давно уснувшая душа хлебороба.
На стыке дорог, ведущих из Яровенек и из Лопушан, Кузьму Лунатика догнала голубая «Волга» и резко затормозила рядом с ним. Из машины выглянул водитель — уже немолодой, но и не старый дядька с приветливым, тронутым морщинами лицом. Измерив старика любопытно-изучающим взглядом, он спросил:
— Папаша, скажите, будь ласка, на Будомир как проехать?
— Прямехонько до леса, а потом вправо на шоссейку, а она, кроме как в Будомир, никуда не приведет, — охотно и бодро ответил Кузьма.
— Спасибо. А вы куда путь держите? — поинтересовался шофер.
— Я тоже в Будомир.
— Так садитесь, подвезу!
— Мне? В легковую? — изумился Лунатик. — Я ж в легковой не умею ехать! — и проворно уселся рядом с шофером. Захлопнул дверцу, поерзал на сиденье и, когда машина тронулась с места, сказал с радостной благодарностью: — Вот спасибо тебе, хлопче! Есть же добрые люди и промеж шоферов.
Не подозревал старый Кузьма, что водитель этот — не кто иной, как секретарь обкома партии Федор Пантелеевич Квита.
— Живете в Будомире? — поинтересовался Квита.
— Нет, из Кохановки я. А в Будомир иду страховку получать.
— Беда стряслась?
— Ага. Корова в колхозе подохла.
— В колхозе? А при чем тут страховка?
— Моя корова подохла. Комета!
— В колхозе ваша корова? — Квита поглядывал на случайного собеседника с сомнением. — Не понимаю.
— Я и сам, хлопче, не понимаю. Как была жива коровка, так была не моя, колхозная. А как сдохла, так сразу же стала моя. — И Кузьма обстоятельно рассказал, как все было.
— А ваш Васюта не прав, — посмеиваясь, сказал Квита и, скосив на деда серый глаз, посоветовал: — Пожалуйтесь на него.
— Нет, человече добрый, — мотнул своей иконописной головой Кузьма. — Мы жаловаться не привыкли: с начальством загрызешься — наплачешься потом.
— А вы все-таки попробуйте.
— И пробовать не буду! — категорически ответил старик, а затем ехидно спросил — А ты на своего начальника пойдешь жаловаться?
— У меня начальник хороший.
— То тебе повезло. — Кузьма завистливо вздохнул.
— Ну, тогда знаете что? — настаивал на своем Квита. — Зайдите к секретарю райкома и не жалуйтесь, а посоветуйтесь. Спросите у него, правильно ли будет, если вот так случилось и с колхозника требуют деньги.
