Есть рассказ об одном праведнике, который молил Бога, чтобы ему было открыто зло в каждом человеке, кого он встречает, с тем чтобы он мог ему помочь. И когда Господь исполнил его просьбу, это оказалось сверх его сил, потому что зло он видел, но по своей духовной незрелости приходил от него в ужас, чувствовал только отвращение, шарахался от людей. Как-то пришел к его старцу человек, прося встречи со старцем. Молодой подвижник, взглянув на него, увидел, до чего он развращен, как он глубоко, глубинно испорчен, и ему сказал: как ты смеешь, такой, как ты есть, предстать перед лицом старца — ты осквернишь его своим присутствием!.. И этот человек ушел. Старец позвал своего ученика и спросил, не приходил ли такой-то человек. — Да. — И почему же его здесь нет? — Я его прогнал… — Старец посмотрел на него и сказал: а ты не думаешь, что это была, может быть, последняя его надежда?.. Молодой подвижник пришел в ужас и стал просить старца, чтобы тот умолил Бога отнять этот дар видения, который ему был дан. Но старец ответил: нет, что Бог дал, того Он не отнимает; но я буду просить Его, чтобы каждый раз, когда ты видишь зло в другом человеке, ты его переживал бы, как собственное, потому что ты и он — члены одного сложного тела человечества… И дальше идет рассказ о том, как, странствуя, этот молодой подвижник пришел в какое-то место и попросил ночлега, вернее попросил, чтобы его пустили в дом и дали уголок, где он мог бы молиться. Он не просил о ночлеге, не просил о еде — только о молитве. Хозяин дома изумился, и когда тот, войдя в маленькую клеть, начал молиться, стал прислушиваться. Хозяин был человек злой, исполненный греха; и вдруг он слышит, как этот странник молится со слезами и исповедует перед Богом все его грехи, как будто они были совершены самим странником. Он прислушался и вдруг увидел себя глазами праведника; и пришел в ужас о себе и начал вместе со странником каяться и плакать. И когда молодой подвижник-странник кончил свою исповедь, человек был исцелен.
Вот о чем идет речь, о какой подготовке сердца нам надо думать для того, чтобы наше сердце и сердце Божие бились как бы вместе, в унисон, чтобы была гармония между нами и Тем Богом, Которого мы исповедуем. Ведь на каждой литургии провозглашается:
И вот на этом пути нам нужно учиться молиться; но не молитвословить, не то, что «читать молитвы» или их петь, а жить ими, переживать их. А главное: из них научиться, как предстоять перед Богом и как молиться Богу. Феофан Затворник нам говорит, что в каждой молитве заключен опыт того, который ее составил; эта молитва не составлялась за письменным столом; она когда-то вырвалась, как крик, из души, после многих лет внутреннего борения и возрастания, из его сердца потекла, как кровь; в ней — его жизнь, его опыт Бога, его опыт о себе самом, о жизни, его раскаяние, его ликование. Приобщиться полностью каждой молитве, пропечатанной в молитвослове, мы конечно не можем; но мы можем в каждой молитве найти несколько слов, с которыми можем сродниться. И мы можем в каждой молитве учиться тому, что знал о Боге и о человеке, о покаянии и о радости спасения данный святой.
Поэтому так важно, каково бы ни было наше настроение, читать эти молитвы: не для того, чтобы «отчитаться», — потому что Богу эти молитвы не нужны, если они только на устах наших; но важно вчитываться в них, читать их неспешно, читать их, как люди слушают музыку, слушая всем существом не только звуки, но душу того, кто написал то или другое музыкальное произведение. А за его душой, может быть, раскроется нечто еще более широкое и глубокое, то, что он уловил и выразил в красоте, и однако, в меньшей мере, нежели оно на самом деле есть.
И так, читая эти молитвы, продумывая их в промежутках между моментами, когда мы предстоим перед Богом, сродняясь с их настроением, мы можем настроить свою душу (помните образ, который я вам дал из Феофана Затворника). И когда она будет настроена благодаря наставлениям, примеру, вдохновению, которое нам дает молитва того, другого, и третьего, и еще другого святого, — тогда мы должны научиться собственными словами говорить с Богом. Конечно, не ожидая, что мы сравнимся в совершенстве с молитвами святых; но уловить нечто, так что мы сможем с Богом говорить сами под вдохновением того, что мы только что слышали или читали.
