Frederik Pohl. Man Plus. 1976.Перед вами — знаменитая дилогия Фредерика Пола «Человек Плюс. Марс Плюс», первый роман которой был удостоен премии «Ньюбела». История колонизации Марса, выполняемой при помощи «киборгизации» добровольцев — потому что гаков единственный способ «приспособить» новых обитателей Марса под условия жизни на «красной планете». История тех, что обязаны ОСТАВАТЬСЯ ЛЮДЬМИ — даже если по сути ЛЮДЬМИ уже не являются!
Мы хотим рассказать вам о Роджере Торравэе. Коль скоро на Земле живет восемь миллиардов людей, один человек может показаться не таким уж важным. Не важнее, чем отдельная микросхема в блоке памяти, например. Однако эта микросхема может оказаться решающим фактором, если в ней хранится какой-нибудь очень важный бит, и именно в этом смысле Торравэй был важным человеком.
Он был симпатичным, по человеческим меркам. И прославленным. По крайней мере, в свое время.
В свое время Роджер Торравэй и еще пять астронавтов почти три месяца без перерыва мотались на орбите. Все как один грязные, стосковавшиеся по женам, и всем, как одному, это порядком надоело. Какая уж тут слава. В лучшем случае это могло заинтересовать какогонибудь газетчика, чтоб занять два пустующих абзаца в вечернем выпуске.
И все-таки он прославился. Про него узнали в Бечуаналенде, в Белуджистане и в Буффало. «Тайм» поместил его на обложку. Не одного, конечно. Обложку пришлось делить с остальным экипажем орбитальной станции: именно они оказались теми счастливчиками, которые спасли русский экипаж, возвращавшийся на Землю с отказавшей ориентацией.
И именно они в один вечер стали знаменитыми. Когда это случилось, Торравэю было двадцать восемь лет, и он только что женился на зеленоглазой и черноволосой преподавательнице художественной керамики. Итак, он вздыхал на орбите, потому что Дори осталась на Земле, а она блистала на земле, потому что Роджер вращался на орбите. Стоит ли говорить, что она была от этого в восторге.
Чтобы жена астронавта оказалась на страницах печати, должно случиться что-то невероятное. Этих жен было так много, и таких похожих друг на друга. Среди журналистов ходило мнение, что НАСА выбирает астронавтам жен среди претенденток на звание «Мисс Джорджия». У них всех был такой вид, словно не успеют они снять купальник и переодеться, как тут же примутся маршировать, жонглируя жезлом, или декламировать «Продолжательницу Рода» Киплинга. Правда, Дороти Торравэй выглядела для этого слишком интеллигентно, хотя и была для этого достаточно красива. Ей единственной — среди жен астронавтов — была посвящена заглавная статья и в журнале «Домашняя хозяйка» («Дюжина рождественских подарков из вашей духовки»), и в «Мисс» («Дети испортят мой брак!»).
Роджер обеими руками был за бездетный брак. Он был обеими руками за все, чего хотела Дори, потому что в первую очередь был обеими руками за Дори.
С этой точки зрения он уже не столь напоминал своих коллег, которые, как правило, не стеснялись извлекать из космической программы еще и побочную выгоду в виде вполне земных красавиц. А во всем остальном Роджер был таким же, как они. Умный, здоровый, симпатичный, с высшим техническим. Одно время журналисты считали, что астронавты тоже сходят с какой-нибудь сборочной линии. По росту они отличались друг от друга в пределах двадцати сантиметров, по возрасту — в пределах десяти лет, и выпускались четырех цветов на выбор — от кофе с молоком до белокурой бестии. Астронавты увлекались: шахматами, плаванием, охотой, полетами, прыжками с парашютом, рыбной ловлей и гольфом. Легко сходились с сенаторами и послами. Покидая программу космических исследований, и становясь гражданскими людьми, астронавты находили работу в авиационнокосмических фирмах, или в проваленных делах, для которых требуется новое лицо. Эти занятия хорошо оплачивались, и астронавты представляли собой ценный товар. Их ценили не только средства информации или люди с улицы. Мы тоже ценили их весьма высоко.
Астронавты были воплощением мечты. Мечта очень важна для человека с улицы, особенно если это грязная, вонючая улица Калькутты, где целые семьи ночуют на тротуарах и поднимаются чуть свет, чтобы занять место в очереди за бесплатной миской супа. Это был грубый и тусклый мир, а космос вносил в него немного красоты и жизни. Не очень много, но это лучше, чем ничего.
Астронавты из Тонки, штат Оклахома, жили маленьким, замкнутым сообществом, как семьи бейсболистов. После первого полета мужчины переходили в высшую лигу. С этого момента все они становились соперниками и товарищами по команде. Они сражались друг с другом за то, кто выйдет на поле, а потом подсказывали счастливчикам, стоя за боковой. Дуализм профессионального спортсмена. Горькая зависть, с которой экипаж дублеров межпланетного корабля наблюдал за «первыми номерами», надевающими скафандры, ничуть не уступала горечи, с какой стареющий ветеран глядит со скамейки запасных на полного сил молокососа.