Среди современных грузинских писателей, артистов, художников я не встречал ни одного уроженца Тбилиси. Большинство из них сыновья приехавших в столицу республики из деревень и провинциальных городков, интеллигенты в первом, в лучшем случае, втором поколении. Коренная-то грузинская интеллигенция почти полностью истреблена. Начало тому заложили при разгроме так называемой «грузинской жиронды», когда после восстания 1924 года по приказу Сталина, Орджоникидзе и Дзержинского расстреляли (об этом мне рассказал известный грузинский поэт, друг Пастернака, Симон Чиковани) семь тысяч лучших представителей интеллигенции. Для трехмиллионного народа цифра колоссальная. Второе кровопускание учинили во время массового террора конца тридцатых годов. Ведь именно в Грузии прошла юность Сталина, здесь начинал он работу в партии. А так как история ВКП(б) кроилась им и его подручными заново и вождю приписывались деяния, которых он сроду не совершал, то необходимо было ликвидировать свидетелей, старых большевиков, а также уцелевших интеллигентов, которые исподтишка насмехались над его «подвигами», дутой славой и невежеством.
В числе уничтоженных находились такие выдающиеся личности, как крупнейший прозаик Михаил Джавахишвили и уже упоминаемые выше Тициан Табидзе и Паоло Яшвили. Последние попали в опалу после того, как сопровождали в поездке Андре Жида, а тот, вернувшись во Францию, написал правду о Советском Союзе. Яшвили сняли с должности секретаря Союза писателей республики, а его стихи перестали публиковать. Но, как мне рассказывали, весельчак и остроумец Паоло не унывал. Он расположился в деревянной будке в центре города на проспекте Руставели и «переквалифицировался» в чистильщика обуви. Сенсационная новость облетела весь Тбилиси: «Паоло чистит туфли! Паоло чистит туфли!» И вдоль проспекта выстроилась длинная очередь жаждущих увидеть всеобщего любимца, поболтать и пошутить с ним. Яшвили вызывали в ЦК, стыдили, упрашивали, угрожали, но он невозмутимо отвечал:
— Должен же я как-то зарабатывать на хлеб.
На какое-то время его простили и даже восстановили в должности. Но в 1937 году, после ареста Тициана Табидзе, Паоло, зная, что его ожидает та же участь, застрелился в своем кабинете в здании Союза писателей.
Значительная часть современных грузинских литераторов выдвинулась в годы «культа личности». Занявшие место уничтоженных были и менее культурны, и менее талантливы. Эти люди, всем обязанные сталинскому времени, и пошедшая за ними бездарная часть молодняка упорно продолжали славить развенчанного вождя. Вспоминаю, в одном из тбилисских домов тамада-поэт поднял тост за великих грузин, чьи могилы находятся неизвестно где. Он назвал несколько имен и закончил легендарной царицей Тамар и Сталиным. Как принято, тост тамады друг за другом должны поддержать все собравшиеся, то есть каждый обязан что-либо сымпровизировать на заданную тему. Раздаются речи одного, другого, третьего, и никто уже не поминает могил древних предков, а говорят лишь о вынесенном из Мавзолея Сталине, чей прах покоится неизвестно где. Поэт Морис Поцхишвили умоляет меня не горячиться, но когда наступает мой черед, я громко произношу:
— С удовольствием поддержу тост, но не за тех, кто убивал, а за убитых, похороненных неизвестно где. — И вновь называю Табидзе, Яшвили, Джавахишвили.
Воцаряется гнетущая тишина, но возразить хозяевам нечего.
Те, кто не знает Грузию, считает, что все грузины сталинисты. Это далеко не так. Многие мои знакомые — молодые поэты, прозаики, ученые, инженеры и философы, умеющие трезво анализировать факты и видеть суть явлений, — относятся к тирану с такой же ненавистью, как и я, А сталинисты… Что ж, есть они и в России, причем их излюбленный довод всегда один и тот же: при хозяине, мол, было больше порядка и ежегодно снижались цены. В Москве среди сталинистов попадаются прямо-таки фанатики. Я не касаюсь здесь работников партийно-государственного аппарата — о них разговор особый. Речь пойдет о рядовых тружениках.
В 1964 году, встретив на Курском вокзале друзей из Тбилиси, я на такси ехал с ними домой. За рулем сидела девушка лет двадцати с небольшим, назвалась Ниной. Ребята рассказывали о тбилисских новостях, шутили. Как вдруг, ни на кого не глядя, Нина заявила:
— Люблю грузин!
— И правильно делаете, — засмеялся я. — Людей красивых, веселых и щедрых — грех не любить!
Она резко качнула головой:
— Нет, я к ним так отношусь, потому что Сталин грузин!
— Послушайте, — спросил Джемал, — что вам известно о Сталине? Когда он умер, вы наверное в первый класс ходили.
— Действительно, — подхватил я, — почему вы его любите? Ведь не могли не слышать, скольких людей он погубил, сколько зла принес миллионам семей?
— Погубил? — переспросила девушка. — Ну и что же! Может, правильно сделал! Может, без этого наша страна не стала бы такой могущественной! И вообще, — категорически заключила она, — русским нужен кнут!
