Сейчас он с группой проходил перед гигантским валуном, оказавшимся в крепких объятиях старого дерева, взгромоздившегося на него, обвившего его искривленными корнями. Под скалой была небольшая пещера, где охотники-бунуны во время охоты могли переждать дождь. Дахý тоже был проводником, и Хафáй с Умáв бывали в этой пещере много раз. Анý сказал:
– Пещера уже знает нас, кроме нескольких наших гостей.
Он попросил Детлефа и Сару зайти внутрь, чтобы пещера «узнала их получше».
В пещере было место для двух взрослых, хотя для людей из Европы, как Сара и Детлеф, там было довольно тесновато. Дахý пересказал свою шутку о том, что у бунун рост более ста семидесяти сантиметров считается инвалидностью, добавив, что Детлеф, рост которого был под сто девяносто, был бы инвалидом первой группы. С таким ростом, как правило, легко споткнуться или зацепиться за лианы, когда бежишь по лесу, и это сильно ограничивало бы скорость передвижения.
– Вообще такие пещеры есть повсюду, некоторые в скалах, некоторые образованы штормами и обвалами. Но никогда не укрывайтесь в дуплах деревьев или в скалах, если они на определенной высоте в горах. Как правило, в них спят медведи. Если медведь случайно вернется и обнаружит незваного гостя, то схватит вас, – рассказывал Анý, – и отведет в полицейский участок.
После того, как смех затих, Анý позволил всем сделать привал в течение времени, необходимого для того, чтобы выкурить половину сигареты, а затем повел их дальше. В одном месте была веревка, по которой можно было подняться на фикусовое дерево на высоту двух с половиной этажей. Последнее время постоянно шли дожди, земля была скользкой, и Анý все время напоминал им быть поосторожней.
Анý по душе пришлись эти двое непритязательных иностранцев. Детлеф хотя и был академическим ученым, но не вел себя как большой профессор, а скорее был похож на пожилого человека, который познал белый свет. Сара же была человеком, у которого хватало смелости попробовать что-то новое. Когда Анý налил ей первую стопку просяного вина, она выпила содержимое до дна, и ему стало ясно, что в общении с Сарой не будет никаких проблем.
«Если гость готов одним глотком выпить вино, которым его угощают, несмотря на то, какой у вина вкус, то это, скорее всего, друг». – Отец говорил так юному Анý.
Нигде поблизости не горел свет. Теперь Анý хотел, чтобы двое иностранцев испытали, что значит гулять по ночному лесу, и поэтому он попросил всех выключить фонари и следовать друг за другом, держась за руки или прислушиваясь к звуку шагов впереди идущего.
Вот почему никто не заметил, что шедшая позади всех Хафáй, когда осталась одна, залезла в пещеру под скалой.
У Хафáй заколотилось сердце, когда Умáв впервые привела ее в Лесную церковь. Она почувствовала, что наконец-то нашла своего рода вместилище для себя, раковину, в которой могла бы спрятаться, как рак-отшельник. С тех пор, когда никого не было рядом, Хафáй одна уходила в лес, заползала в пещеру и отключалась, ни о чем не думая, точно медведь в спячке.
Хотя родом она была из селения амúс, но большую часть жизни Хафáй провела в городе, и даже после возвращения на восточное побережье основную часть времени она по-прежнему проводила в городе Х. Когда она открыла «Седьмой
Но когда она впервые ступила в Лесную церковь, влажный воздух, запахи травы и корней дали ей почуствовать себя как дома. Ей нравилось, как фикусовые деревья отращивают воздушные корни, чтобы поддержать свои ветки. Корни опускались все ниже и ниже, пока наконец не соприкасались с землей, помогая дереву выжить. Еще больше ей нравились старые деревья со шрамами, которые сами залечивали трещины в коре, выделяя древесный сок. Как будто можно было справиться с любой болью, и любая боль рано или поздно пройдет.
Если бы
