Убит священник! Убит человек, в глазах верующих почти святой. И убит он теми, «кто ненавидит церковь и господа бога». Звучит как-то подозрительно. Священника церковники могут объявить мучеником, чтобы привлечь на свою сторону сочувствующих из среды колеблющихся.
Лузнин схватился за телефон и попросил старшего лейтенанта милиции Соловейкина выехать на квартиру Десяткова и быстро проверить, что там случилось.
Коротко рассказав о странном телефонном разговоре, Павел Иванович добавил:
— Дело необычное, надо быть настороже.
— Врача нужно, Павел Иванович?
— Пока нет. Вдруг провокация?
Ровно через полчаса раздался телефонный звонок.
— Что так долго? — с заметным раздражением спросил, Лузнин. — Что там? Говори скорее.
— Действительно, умер поп. Народу собралось уйма. Судачат, шумят. Говорят, убили.
— Ты как, официально?
— Нет, зачем же! Просто удостоверился в смерти — и к телефону.
— Хорошо, Виктор Яковлевич. Бери врача. Нужна срочная экспертиза. Дело придется вести вдвоём. — Я отправлюсь в церковь, а ты — к Десятковым.
Он одернул пиджак, пригладил волосы и надел фуражку. Надел и задумался;
«Нет, не годится», — и положил фуражку на стол.
В церкви он бывал еще в детстве, с бабушкой, и даже представить не мог, каков сейчас «храм божий». Чувствовал он себя весьма неловко. Визит к настоятелю был ему неприятен.
Можно бы, конечно, вызвать священника в прокуратуру официально, но этот вызов сорвал бы церковную службу.
Представив себе нарекания и недовольство верующих, Лузнин отказался от этого намерения.
Был и другой выход: отложить разговор на вторую половину дня, когда священник свободен. Однако задерживать расследование было нельзя.
Лузнин шагал по улице неторопливой походкой, ни «чем внешне не выдавая своей обеспокоенности. Сказывался профессиональный навык — следователем Павел Иванович работал десять лет. Предстоящий разговор со священником очень волновал его. Ему еще ни разу не приходилось сталкиваться с подобным делом. Церковники в его глазах принадлежали к какому-то иному миру, миру, давно забытому. Во всяком случае таково было ощущение. Человек, захвативший старое время, когда священник в обществе был чем-то незыблемым, обязательным, может быть, и удивится подобным ощущениям, но ведь Лузнин родился и вырос при Советской власти. Ему от роду не было и сорока лет.
— Служба еще не началась, когда Лузнин вошел в церковный двор, огороженный массивной чугунной оградой на каменном фундаменте. Было такое чувство, что он попал к рачительному хозяину. Сама церковь блистала новизною и свежестью красок. Двор был устлан битым камнем, подметен — ни соринки, словно его вылизали. Яркая зелень на фоне серовато-желтого камня еще больше подчеркивала чистоту.
По слухам, распространившимся в городе, на ремонт и отделку церкви епархия выделила несколько миллионов рублей.
Церковь в сущности не отремонтировали, а почти выстроили заново.
Это богатство поразило Лузнина. Откуда столько средств? Одна ограда чего стоила!
Такая еще нужда в жилье, а тут миллионы уходят. И на что!
Лузнин издали заметил настоятеля церкви Проханова. Он стоял в окружении старушек, одетых в черное. Настоятеля Лузнин видел второй раз и второй раз не мог определить его возраста. Крепок был на вид священник и силой, видимо, обладал недюжинной, судя по его широким плечам, чуть сутуловатой спине и могучей короткой шее.
Проханов не стоял на месте. Задержавшись на минуту около одной группы женщин, он переходил к другой, ловко лавируя между ними. Походка у него была уверенная, твердая и далеко не старческая. Священник обладал подвижностью мужчины, который находится в расцвете сил.
Лузнин подошел к нему сзади и, чуть прикоснувшись к его плечу рукой, вполголоса произнес:
— Можно вас на одну минуту?
Проханов медленно обернулся.
— Чем могу служить, сын мой?
Мягкий, отшлифованный баритон звучал ласково, а прищуренные глаза, улыбавшиеся мягкой, поощрительной улыбкой, располагали к разговору, который мог стать сердечным. Все это еще больше углубило неловкое состояние Лузпина. Стараясь поскорее покончить с этим неприятным визитом, Павел Иванович еще тише представился:
— Я исполняю обязанности районного прокурора…
Он не договорил, заметив, как отшатнулся Проханов.
Отшатнулся так, будто его ударили. Проханов бросил косой быстрый взгляд на старушек, которые навострили уши, стараясь уловить, о чем говорит батюшка, и, шагнув в сторону, сухо спросил:
— Чем могу служить?
— Извините, что беспокою вас в такой ранний час и здесь, но, к сожалению, у меня нет другого выхода. Могу я задать вам два-три вопроса?
— Я слушаю, слушаю! — с нетерпением ответил Проханов, плохо скрывая досаду.
— Где находится второй священник?
— Не могу сказать точно. Дома, вероятно. Больше находиться ему негде.
— Вы когда его видели в последний раз?
— В последний раз? — удивился Проханов и с недоумением взглянул на Лузнина, — Вчера видел, в полдень. А в чем дело?
— Только что позвонили в прокуратуру и сообщили: священник Десятков сегодня утром убит.
