Староста камеры, назначенный охраной, подходил ко мне и намеренно мочился мне на лицо, и других подбивал поступать так же. И все (кроме брата Ли) стали мочиться на меня, при этом они смеялись и издевались надо мной. Это было страшным оскорблением, но я был слишком слаб и никак не мог этому противостоять. Я испытывал страшные душевные муки, но все терпеливо сносил. Мне тогда пришли на память слова из 1 Петра 2: 23: "Будучи злословим, Он не злословил взаимно; страдая, не угрожал, но предавал то Судии Праведному".
Я так же размышлял о том, что обещал Иисус: "Блаженны вы, когда возненавидят вас люди и когда отлучат вас, и будут поносить, и пронесут имя ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого. Возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь, ибо велика вам награда на небесах .Так поступали с пророками отцы их" (Лк. 6: 22 - 23).
С какого-то времени охрана стала обращаться с заключенными с большей жестокостью. Сокамерники решили, что все это из-за меня, и возненавидели меня еще больше.
Каждый день в определенный час осужденных выводили на прогулку. Однажды днем вынесли и меня. Охранники подготовили моих сокамерников бросить меня в сточную канаву, куда сливались параши со всех камер.
Помочившись на меня, охранники заставили меня есть эти нечистоты. Однако я так долго ничего не ел, что это было невозможно. От меня почти ничего не осталось. К тому времени я весил около тридцати килограммов.
И снова охранники стали бить меня электрошоком, вынуждая ползать, уподобившись собаке, по человеческим испражнениям. Они пинали меня кованными башмаками, стараясь перевернуть в эту клоаку лицом вниз.
В конце концов они дошли до того, что засунули мне в рот шейкер, и пустили ток. У меня нет слов, чтобы описать боль, которую я испытал от этой пытки. Мне казалось, что мои мозги взрываются изнутри. До сих пор все мои внутренности содрогаются, стоит только вспомнить об этих пытках. А тогда, чтобы избежать жутких нечеловеческих страданий, мне хотелось умереть.
Не буду говорить о своих чувствах, а приведу слова псалмопевца: "Множество тельцов обступили меня; тучные Васанские окружили меня, раскрыли на меня пасть свою, как лев, алчущий добычи и рыкающий. Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось, как воск, растаяло посреди внутренности моей. Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильнул к гортани моей, и Ты свел меня к персти смертной" (ПС. 21: 12-15).
В конце концов я потерял сознание.
Все это происходило на глазах у заключенных. Охранникам хотелось, чтобы и они тоже унижали меня и издевались надо мной. Некоторые так и поступали, но не все. Были и такие, что не могли смотреть на эти зверства и горько плакали.
В то же самое время в этой тюрьме находился мой шурин. Увидев, что я потерял сознание, он выбежал из толпы и пытался мне помочь. Охранники тут же набросились на него с шейкерами и стали пинать его ногами и кричать: "Да кто ты такой! Пошел вон!". От удара он упал на землю.
В марте 1984 года долгой зиме наступил конец: перестал падать снег, хотя поутру все еще держался легкий морозец. Мне приходилось носить рваное белье и негодную верхнюю одежду, доставшуюся от других заключенных, и на ветру, конечно, пробирало.
Однажды утром нас вывели во двор оправиться. Отдали приказ всем выстроиться в ряд. Я же был так слаб, что не мог стоять, и охранники прислонили меня к стене.
И тут мне припомнилась та ночь, в которую меня арестовали, когда братья с кротостью омыли мне ноги. Я вспомнил и о том красивом шарфе, который брат Джан подарил мне со словами: "Пусть это шарф согревает тебя в холодную погоду".
Мне казалось, что мои дорогие братья и сестры всегда рядом со мной, даже за решеткой. Для меня было огромным утешением вспоминать о нашей дружбе. На мне все еще был тот шарф, подаренный братом. Чтобы согреться, я обертывался им. Шарф, казалось мне, связывал меня с моими друзьями.
В тот день, когда я был поставлен у стены, меня не трогали до заката. Потом брату Ли велели отнести меня на руках в камеру. Но он не успел отнести меня. Охранники, продолжая издеваться, сорвали у меня с пояса шарф. К шарфу я привязал семейную чайную чашечку из фарфора. На ней имелось изображение в виде крестиков голубого цвета. Долгое время эти крестики придавали мне силы. Они напоминали мне о Голгофском кресте и о любви моих родных.
Заключенные отвязали эту чашку от шарфа и бросили в писсуар. Шарф они забросили в парашу.
Я переживал невыразимую боль и гнев. Роясь в параше, я пытался найти чашку. Заключенные мочились мне на голову и руки. Наконец я нашел ее и прижал к груди. Я был страшно сердит на заключенных за то, что они пытались лишить меня единственной памятной вещи для моей души.
Мне хотелось нанести ответный удар, но Бог остановил меня и сказал: "Никому не воздавайте злом за зло, но пекитесь о добром перед всеми человеками. Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: "Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь. Не будь побежден злом, но побеждай зло добром" (Римл. 12:17, 19, 21).
