— Если тебе нечего скрывать, чего бояться? — возразила Маршели.
— Мам, это вторжение в частную жизнь. Откуда мы знаем, кто получит доступ к этим данным? И что он с ними сделает?
— Это вполне весомый аргумент, — признал Фин. — Но сейчас проблема не в этом.
— А в чем?
— Кто был убитый и кем он приходится твоему деду.
Фионлах посмотрел на мать:
— Наверно, это какой-нибудь кузен.
Маршели покачала головой:
— Мы знаем, что у него нет родственников.
— Значит, есть кто-то, о ком ты не знаешь.
Она пожала плечами:
— Видимо, да.
— Ну ладно, этот парень — родственник дедушки. И что?
— С точки зрения полиции Тормод будет главным подозреваемым в убийстве, — объяснил Фин.
Над столом повисла напряженная тишина. Даже Маршели еще не слышала об этом.
— Это правда?
— Да, — кивнул Фин. — Когда с материка прибудет старший следователь и откроет дело, твой отец будет главным подозреваемым в списке из одного человека, — он глотнул еще пива. — Пора начать думать о том, кто же этот погибший.
Фионлах доел и отставил тарелку.
— Вот и займитесь этим. А мне надо думать о другом, — он взял с вешалки куртку и начал надевать ботинки, от которых по плитке пола разлетались куски подсохшей грязи.
— Ты куда? — Маршели беспокойно наморщила лоб.
— Мы с Донной встречаемся в клубе Кробоста.
— О! Отец решил отпустить ее на этот вечер? — голос женщины сочился сарказмом.
— Не начинай, мам.
— Если бы у нее была хоть капля инициативности, она сказала бы отцу, куда он может пойти. Я сто раз тебе говорила: вы можете жить здесь. И ты, и Донна, и малышка.
— Ты не знаешь, на что он способен! — Фионлах почти выплевывал слова.
— А я думаю, что знаю. Мы вместе росли, ты забыл?
Маршели снова исподтишка взглянула на Фина, отвела взгляд.
— Да, но тогда он еще не пришел к Богу! Мам, ты же знаешь, что происходит, когда к человеку приходит
У Фина мороз пошел по коже. Ему показалось, что он слушает сам себя. С тех пор, как погибли его родители, жизнь Фина была постоянной борьбой между верой и гневом. Поверив в Бога, он мог только гневаться на Того, кто допустил ту давнюю аварию. Проще было не верить. И к верующим он относился без большой любви.
— Пора тебе уже поговорить с ним, — в голосе Маршели звучала усталость. Фин понял: она не верит, что Фионлах когда-нибудь решится выступить против Дональда Мюррэя.
Ее сын тоже услышал это — и принялся защищаться.
— И что я ему скажу? Какие у меня перспективы? Какое будущее я могу предложить его дочери и внучке? — Он пошел к двери, и его последние слова были едва слышны за шумом ветра:
— Отстань, наконец, от меня!
Маршели покраснела от смущения.
— Прости.
— Не извиняйся. Он просто мальчик, на которого слишком рано свалилась большая ответственность. Ему надо закончить школу, пойти в университет. Тогда у него будет будущее, которое он сможет предложить им.
Женщина покачала головой:
— Он этого не сделает. Слишком боится их потерять. Он хочет уйти из школы в конце года, найти работу. Хочет показать Дональду Мюррэю, что серьезно относится к своей семье.
— И потерять свой единственный шанс? Он же не хочет закончить жизнь, как Артэр.
В газах Маршели полыхнул гнев, но она промолчала.
— И еще одно, — быстро добавил Фин. — Дональд Мюррэй точно не будет уважать его за это.
Женщина начала убирать со стола.
— Как мило с твоей стороны приехать после стольких лет и рассказать, как нам надо жить.
Грязные тарелки опустились на стол возле мойки. Маршели оперлась на него руками, опустила голову.
— Я устала, Фин. Устала от всего. От Дональда Мюррэя и его святошества. От бесхребетности сына. Устала от самообмана: я решила учиться в расчете на будущее, а его может у меня и не быть, — она сделала глубокий вдох, снова выпрямилась. — А теперь еще и это!
Она повернулась к Фину, и он увидел: женщина держится из последних сил.
— Что мне делать с отцом?
Было бы так легко встать, обнять ее и сказать, что все будет хорошо. Но это был бы обман, бесполезное притворство. Поэтому Фин сказал:
— Садись и расскажи мне, что ты знаешь об отце.
Маршели тяжело оттолкнулась от стола, так же тяжело опустилась на стул. Ее лицо было усталым и напряженным, бледным в электрическом свете. Но в ней до сих пор видна была та девочка, которая понравилась Фину столько лет назад. Девочка со светлыми хвостиками, которая с первого дня школьных занятий сидела рядом с ним. Она предложила переводить для него, потому что по какой-то необъяснимой для него причине Фин пришел в школу, говоря только на гэльском языке. Он потянулся через стол и убрал волосы с ее синих глаз. Она подняла руку и прикоснулась к его руке — только на миг. Это было просто воспоминание о том, что когда-то было между ними. Она сразу вернула руку на стол.
