Человек с поезда полностью

Что кажется действительно невероятным, так это то, что серия убийств продолжалась так долго – и никто не понял, что, собственно, происходит. Но попробуйте взглянуть на это с другой точки зрения. Если взять первые преступления 1911–1912 годов, принадлежность которых к серии была признана, а это убийства в Колорадо-Спрингс, разве легко поверить, что они – начало череды злодеяний?

Для современного читателя должно быть очевидно, что это не начало серии. Изощренный серийный убийца достигает мастерства постепенно – как совершенствуются спортсмены, писатели и музыканты, хотя, конечно, подобное сравнение не вполне уместно. Серийный убийца нередко начинает с менее тяжких преступлений, таких как поджоги и хулиганство. Убив в первый раз, он на некоторое время решает затаиться и, только убедившись, что все ему сошло с рук, начинает действовать все более активно и нагло.

В 1911 году «Человек с поезда» за одну ночь убил в Колорадо-Спрингс сразу две семьи, через пару недель еще одну семью, а затем, опять-таки после двухнедельной паузы, еще одну.

Чувствуется, что это опытный, а не «начинающий» преступник. Очевидно, что тот, кто совершил эти преступления, – достигший стадии зрелости серийный убийца.

Газетные репортеры и обычные граждане пытались связать убийства в Колорадо-Спрингс с более ранними преступлениями на территории от Портленда до Вашингтона. Но им не хватило информации, чтобы это сделать. Просто в 1911 году не имелось возможности связать между собой события, происходившие на протяжении нескольких лет и в разных местах. Не существовало ресурса, где информация могла бы накапливаться, перерабатываться и обновляться. Необходимые для этого технологии попросту отсутствовали.

Современные журналисты и те, кого интересует данная тема, пришли к выводу, что некоторые убийства были связаны между собой – те, которые я называю «малой серией», и эта «малая серия» началась в Колорадо-Спрингс. Вернемся на несколько недель назад от событий в Колорадо-Спрингс – в Арденвалд, штат Орегон: здесь тоже было обнаружено покрытое кровавыми отпечатками пальцев тело девочки, которое убийца явно специально уложил на пол в центре комнаты. При этом вся семья девочки, как и она сама, была убита обухом топора. Топор убийца взял во дворе у соседей, а потом оставил там, где расправился с жертвами. К тому же это преступление также было совершено посреди ночи. Если же мы вернемся еще на пару месяцев назад, в Сан-Антонио, где была убита семья Касауэй, то и здесь увидим значительное сходство. Так почему же мы не должны считать, что эти преступления – части одной и той же серии?

В действительности главная причина, по которой эти преступления не были объединены в серию другими журналистами и писателями, – иррациональный скептицизм. К этому пункту я еще вернусь, теперь же позвольте мне продолжить выстраивать цепь рассуждений. У меня есть аргументы, которые я могу предъявить скептикам. Да, конечно, в целом ряде случаев мы не можем со стопроцентной уверенностью считать убийцей «Человека с поезда». Но есть, скажем, четырнадцать преступлений, о которых у нас достаточно сведений, чтобы быть уверенными, что их совершил именно он. Есть и еще много похожих случаев, и мы считаем, что «Человек с поезда» причастен к некоторым или многим из них, хотя и не ко всем. У меня имеется еще шесть аргументов, которые я хочу привести в защиту своей позиции. Вот они:

1. Представьте себе мишень, изрешеченную пулями. Часть пуль пролетели мимо, другие распределились по мишени хаотично. В такой ситуации логично предположить, что, скорее всего, в мишень не целились специально – просто она оказалась на линии огня, и часть пуль ее поразила.

Но если вы видите множество попаданий в центр и вокруг центра мишени, а по ее краям – лишь незначительное количество пулевых отверстий, тогда напрашивается вывод, что в нее кто-то целился.

В нашей истории мы имеем очень много именно таких случаев. Если бы многие убийства совершались в десяти милях от железной дороги, а некоторые – в пяти минутах ходьбы, это был бы первый случай. Но когда подавляющее большинство преступлений совершалось в пяти минутах ходьбы от железнодорожных рельсов и всего два-три – в нескольких милях от них, это явно указывает на наличие системы.

Если бы преступления совершались и в 4 часа утра, и в 6, и днем, и в сумерках, это давало бы основания полагать, что мы имеем дело с ситуацией первого типа. Но все убийства, о которых мы говорим, совершены в пределах 90 минут после полуночи. Это – прицельная стрельба.